Стук ее сердца
Шрифт:
Уступая волнам наслаждения, Ева откинулась назад, выгнула спину и подставила ласкам груди.
– Сейчас тоже?
– Рассчитываю на твое содействие. – Джон смахнул с ее плеч шелковый покров, приподнял Еву и опустил на себя. – И, похоже, у нас получается, а?
Он начал двигаться, задавая ритм, и она застонала и впилась ногтями в его плечи. Дыхание перехватило. Жар опалил все тело. Наслаждение быстро нарастало, переполняло, и она уже с трудом удерживала его в себе.
Ева закрыла глаза и отдалась подхватившей ее волне.
– Ева!
Она
Чьи-то губы приникли к ее соску.
Она узнала их, узнала язык.
И открыла глаза.
Джон, уже полностью одетый, стоял у кровати.
– Нам пора. Ты говорила, что хочешь вернуться к пяти. – Он снова наклонился, легонько укусил ее, пощекотал губами и выпрямился. – Сейчас или никогда.
Ева села, тряхнула головой.
– Крепко же я спала.
– Это все дождь. – Джон улыбнулся: – Ну, и кое-что еще. – Он стащил ее с кровати и подтолкнул к ванной. – Поторопись. У тебя десять минут.
Она уложилась в семь. Оделась, собрала вещи, аккуратно свернула шелк и положила в сумочку.
– Еще раз спасибо.
– Мне и самому понравилось.
Ева шагнула к двери.
– Идем.
Дождь прекратился, но в воздухе еще висела туманная дымка. Подойдя к машине, она оглянулась и посмотрела на мотель.
– Все было не так уж и плохо, а? – спросил Джон, перехватив ее взгляд. – Мотель и мотель. Мы просто использовали его по назначению. Сделали, что хотели.
То, что они сделали, осталось с ней ярким, незабываемым воспоминанием.
– Да, совсем даже неплохо. – Она села в машину. – Но в лесу мне все равно понравилось больше. Может, вечером дождя не будет.
Джон опустился рядом и повернул ключ зажигания.
– Пусть уж лучше не будет. У нас осталось мало времени.
Она невольно сжалась, взгляд метнулся к зеркалу.
– Сколько? Когда тебе нужно прибыть в центр подготовки?
– Через четверо суток. Мы оба знали, что этот день наступит.
Да, знали, но она старалась не думать о приближении неизбежного конца.
– Куда тебя отправят?
– Точно не знаю. Контракт я подписывал в Милуоки, так что для начала нужно возвратиться туда. Потом, возможно, пошлют в лагерь в Висконсине. – Он нахмурился. – Не хочу об этом говорить. И думать тоже не хочу.
– Но все равно думаешь, иначе не упомянул бы, – возразила Ева, одергивая свитер. – И нам надо об этом думать хотя бы для того, чтобы свыкнуться с неизбежным. Мы ведь сейчас воспринимаем все иначе, чем в самом начале.
– Ладно, делай как хочешь, – грубовато отозвался Джон. – Раскладывай все на части и говори себе, какие мы умные и практичные. А я думаю только о том, что уже на следующей неделе не смогу заниматься с тобой любовью.
– Мы не занимаемся любовью.
– Называй как хочешь. Трахаемся. Сама найди подходящее слово. Смысл-то не меняется. – Он помолчал. –
– Только потому, что появились другие чувства? А может, дело просто в том, что мы узнали друг друга лучше?
– Может, и так. – Он стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев. – Да, мы узнали друг друга лучше, но чувства действительно другие. И мне это не нравится.
Ева не знала, что будет, когда он уедет. Она так привыкла к Джону, что как будто стала частью его.
– У нас еще четыре дня.
– Куча времени, – скривился он. – Я веду себя, как мальчишка. Не думал, что так будет. Притяжение ведь должно когда-то ослабеть. Нам нужно больше времени.
– Вот его-то у нас и нет.
Джон помолчал.
– Может, поедешь со мной? Поживешь где-нибудь около центра…
Ева в изумлении уставилась на него:
– Ты предлагаешь мне все бросить, отложить свои планы ради того, чтобы быть рядом с тобой? Ну уж нет!
– Ладно, ладно, я и сам знаю, что хватил лишнего. Просто ничего умного в голову не приходит.
Она тоже не могла сосредоточиться и в какой-то момент даже попыталась взвесить его предложение. Нет, не взвесить. Ни о каком спокойном, рассудительном взвешивании не могло быть и речи в том состоянии, когда чувства затмевают разум.
– К тому же я бы постоянно вмешивалась в твою жизнь. У меня своя жизнь, и я не откажусь от нее для того, чтобы последовать за тобой и служить тебе персональной шлюхой. – Ева поежилась. – Рано или поздно ты бросишь меня, и я окажусь в таких же трущобах, где выросла и откуда хочу вырваться. Такой вариант не по мне. Мы все обсудили заранее. Все закончится, как только ты сядешь в самолет и улетишь на базу.
Он снова выругался, потом, помолчав, негромко сказал:
– Хорошо. Я знаю, что поступаю не совсем честно, что думаю в первую очередь о себе и беру, что хочу. Я предупреждал, что мне нельзя доверять, на меня нельзя полагаться, когда я сильно чего-то хочу. – Он отвел глаза. – Вот и сейчас пытался убедить тебя сделать то, что нужно мне. Может, у меня еще получится. В моем распоряжении еще четыре дня и очень веские аргументы. То, что мы делаем вместе, нравится тебе не меньше, чем мне. Может быть, этого будет достаточно, чтобы склонить чашу весов в мою пользу.
– Не выйдет.
– Не говори так. – Джон улыбнулся, и в его глазах блеснули шальные огоньки. – Я сражаюсь с собственной темной половиной. Да, понимаю, ты права. – Машина приткнулась к тротуару напротив ее дома. – Просто мне трудно думать о ком-то, кроме себя.
Ева толкнула дверцу.
– Я думаю за нас обоих.
– До вечера?
Ей бы следовало сказать «нет». Ее тревожили перепады в его настроении. Да и в своем тоже.
– Сегодняшний будет особенным, – негромко пообещал он. – Ты никогда его не забудешь.