Студия пыток
Шрифт:
– Берите все, что хотите, только отпустите ее.
– Деньги. – После нашего шепота голос вымогателя прозвучал громко и отчетливо.
– Они ваши. Отпустите ее, тогда получите.
С его губ слетели капли слюны:
– Эй, мы тут, на хрен, не шутить пришли, давай деньги, урод.
Он приставил пистолет к виску Розы, а другой рукой сжал ее шею и приподнял над полом так, что ее глаза закатились, а ноги задергались, как у повешенной.
– Хорошо, хорошо, все, что хотите, только не трогайте ее.
Второй мужчина обыскал меня и вынул из кармана связку ключей.
– Не волнуйся, парень.
Он
– Ты в порядке?
Она кивнула, стараясь унять дрожь. Вымогатель за ее спиной приставил дуло к ее шее.
– Спокойно, если будешь делать то, что тебе велят, с твоей женщиной ничего не случится. Нам нужны только деньги.
Его сообщник недрогнувшей рукой нацелил на меня пистолет. Запихивая деньги в сумку, я думал о том, где сейчас Дерек – на пути к Анне-Марии или еще ждет на линии и слышит все, что здесь происходит.
– Вы и так заберете деньги, нет смысла запугивать ее. – Я повысил голос, чтобы стало слышно в трубке.
– Да, но так веселее, – засмеялся мужчина, наклонился к Розе и провел дулом по ее бровям. – Не волнуйся, куколка, тебе ничего не грозит, если, конечно, твой старик не сделает какую-нибудь глупость.
Сумка заполнилась до отказа. Я бросил взгляд на телефон, лежащий рядом. Дисплей погас – значит, связь прервалась.
– Вот. – Я протянул им сумку, Розу отпустили, и мы с ней обнялись.
– Отлично, – сказал один. – Видите, как все просто. А где ваш склад?
Деньги, казалось, улучшили вымогателям настроение. Когда мы шли на склад, я крепко держал Розу за локоть, понимая, что, если что-то пойдет не так, это случится именно сейчас. Они посмеялись над грудами хлама, сваленными в складском помещении, а потом закрыли нас там на висячий замок.
Когда за ними захлопнулась наружная дверь, Роза сказала:
– Я хочу в туалет.
Стараясь не вызвать обвал мебели, я принялся вслепую шарить в грудах хлама, искать какую-нибудь посудину для Розы – и вдруг послышались мужские голоса, захлопали двери, затрещали полицейские рации. Дерек! Я протянул Розе медное кашпо, совсем рядом зашелестела ее юбка, и прежде, чем я услышал журчание, Роза сказала:
– Ради всего святого, не зови их, пока я не закончу.
22. Последний кадр
Стрелял? Все кончилось так просто,
Раз боль была неизлечима,
Он смело, быстро, без вопросов
Отправил эту боль в могилу
Только история может объяснить нам, почему обстоятельства сложились именно так, а не иначе. Она раз от разу доказывает неизменность человеческой природы. Но, к сожалению, не говорит, что со всем этим делать. Я был дураком. Минутная стрелка на часах миновала половину пятого. Время шло, оставляя всех нас позади, но мне никак не удавалось вернуться в прошлое и разложить все по полочкам.
Андерсон растолкал полицейских и обнял Розу. Он посмотрел на меня.
– Почему мне кажется, что ты во всем виноват?
Роза запустила дрожащую руку в карман его
– Оставь его, – сказала она, – это я виновата. Рильке никогда бы не подумал брать деньги, если бы не я.
Андерсон удивленно воззрился на нее.
– Я думаю, эти люди работают на Маккиндлесса… – Я прошел мимо Андерсона и Розы, направляясь к двери. – Оказалось, что он жив. Вложил деньги в антиквариат, который всегда легко продать, если понадобится сбежать. Деньги от продажи должны были пойти на счет его сестры, но та умерла, и ему пришлось пойти на крайние меры. Кажется, я знаю, где он сейчас.
– Ты останешься здесь, Рильке, это место преступления, и если ты уйдешь…
Дверь за мной захлопнулась, оборвав его на полуслове. Я побежал вниз, прыгая через две ступеньки, за спиной послышались шаги. В лестничном пролете я наткнулся на Лесли. Он увидел меня, услышал шаги преследующих меня полицейских, повернулся и побежал без оглядки. Я завел фургон и открыл заднюю дверь. Лес запрыгнул в машину, когда я уже выезжал на дорогу.
– Господи помилуй, – на повороте его слегка занесло к окну, – ты скажешь мне, в чем дело, или нет?
Я несся к Гарнетхиллу, стараясь срезать дорогу, где только можно, мчался по узким переулкам, задним дворам, не реагируя на светофоры и сигналы других водителей. По дороге я рассказал Лесу всю историю. Он издал стон мученика.
– Я же предупреждал тебя: не лезь к этим парням. Они большие вонючие гангстеры. И мне не стоило связываться с тобой. Я слышал, что Трэпп слинял, и собирался предупредить тебя держать ухо востро. Сделай одолжение, покончи с этим. Я совсем не рад, что ввязался во все. Знаешь, что – когда мы доберемся до дома этой девушки, ты высади меня где-нибудь. Вообще тебе лучше бы вернуться, встретиться лицом к лицу с Джеймсом Андерсоном, а потом пускай у вас с Розой случится частичная потеря памяти.
– Я-то думал, ты из тех, кто идет до конца.
– Ты неправильно думал.
– Ладно, поступай как знаешь.
– Господи! – Лес снова воззвал к богу, когда мы проскочили перед самым носом двухэтажного автобуса. – Ты хоть постарайся довезти нас целыми. – Он наклонился вперед и начал крутить радио. – Попробуем поймать полицейскую волну. Скорее всего они уже там, и она невредима и здорова, как лошадь.
Он принялся вертеть колесико, и кабина наполнилась мерзкими дребезжащими звуками, сигнальным писком и обрывками слов и мелодий. Затем в диссонанс пробилась равномерная пульсация. Этот ритм проникал всюду, как раковая опухоль расползается по всему телу, до самых кончиков пальцев ног.
Большой барабан казался частью тела бьющего в него мужчины, словно второй живот, гордо поднятый, как у беременной на последних месяцах. Мужчина громко бил по натянутой коже, отстукивая удар за ударом, взмахивая палочками в воздухе, переходя на дробь, которая казалась каким-то зловещим предупреждением. За ним в ритм шагали члены братства: все невысокого роста, в шляпах-котелках, оранжевых и золотых накидках с бахромой, наброшенных поверх черных костюмов. За ними двигалась шеренга малых барабанов, отбивающих более быстрый ритм: не уйдешь, не уйдешь, не уйдешь. Вслед за ними мелодию выводили дудки.