Студент
Шрифт:
— Ну, цитатой это не назвать. Так, вольный пересказ. Но в целом да. А вы, с позволения спросить, далеко ли направляетесь?
Говоря это, я видел, как интерес разгорается пуще. Продвинутая городская барышня никак не ожидала таких оборотов от провинциального паренька.
— Собственно… — она слегка поводила взглядом по вечернему небу. — Просто так, пройтись по бульварам. Почти как в Париже.
— Мир посмотреть, себя показать…
— Можно и так. А что, есть встречные предложения?
— Есть.
— Например?
— Например, вот, — я махнул рукой в сторону «Аэлиты», чей стеклянный угол был отсюда виден. —
— А! — очень оживилась она. — А вы, должно быть, многократный участник деревенских свадеб?
— Приходилось, — с достоинством ответил я. — Правда, не в роли жениха.
— Так все же впереди!
— Безусловно, безусловно… Ну так, простите, мы идем или нет?
Она помедлила самую малость. Решила еще словесно покривляться:
— Вы — не знаю, а я как раз собралась в ту сторону идти.
— И прекрасно. Как минимум прогуляемся.
Пошли. Я понимал, что главное — не молчать:
— Знаете, раз уж мы с вами спутники и собеседники, позволите кое-о-чем расспросить?
— Ничего не обещаю, но попытайтесь…
Глубоко светский разговор велся на «вы», и я видел, что спутнице-собеседнице доставляет удовольствие такое манерное, хоть и ироничное общение. Я понял, что удачно нажимаю на какую-то ее душевную кнопку.
— Хорошо! Попытка номер один: предлагаю перейти на «ты». Без всяких условностей типа брудершафтов. Оставим это европейцам. А у нас свой русский этикет. Согласны? То есть согласна?
Говоря все это, я отлично отдавал себе отчет, как балдеет Лена от моих речей, какие странные замыкания вспыхивают в девичьем мозгу. Когнитивный диссонанс, как любят выражаться в двадцать первом веке. Я даже примерно читал ее мысли. Они где-то такие: какой интересный тип… его бы приодеть, подстричь… А?
— Ну, в принципе… почему бы и нет, — осторожно произнесла она. — Мы ведь немного уже знакомы?
— Совершенно справедливо. Вы… прости, ты — Елена. Допускаю, что премудрая. Что прекрасная — это обсуждению не подлежит.
Чем грубее лесть, тем лучше она действует на женщин, даже умных. Такой вот странный переулок есть у них в психике. Заворачивать в него можно, не сомневаясь ни на секунду. Я совершенно уверен, что душа моей спутницы облилась в эту секунду тем, что в сто раз слаще меда.
— А ты — Василий. Что значит — царь?
— Приблизительно.
Беседуя столь изысканным образом, мы достигли «Аэлиты».
Я как мог изящно сделал приглашающий жест:
— Итак, что решили?
Прекрасная-премудрая особа поколебалась, но любопытство взяло верх. Все-таки слишком необычный ей встретился молодой человек. Да и мороженое с какой-нибудь вкусовой добавкой — само по себе штука очень неплохая. Да еще и, судя по всему, на халяву.
— Ну, идем.
В кафе было довольно многолюдно, сдержанно-шумно, и даже негромко играла приятная неторопливая мелодия — «релаксирующая», как стали говорить много позже. Щуплые пластиковые столики на трубчатых железных ножках, в том де духе и стулья. Элегантный минимализм — стиль, к 1978 году заметно устаревший, думаю, «Аэлита» была открыта лет десять тому назад, когда освоение космоса еще было в диковинку-не в диковинку, но, по крайней мере, довольно актуальной повесткой. Отсюда и название. Ну, а к концу семидесятых…
В поздние Брежневские годы стал входить в моду стиль «ретро»:
Все это пробежало во мне, пока я, галантно пропустив Елену вперед, шагал вслед за ней к барной стойке. Заодно окинул мужским взглядом и саму девушку, и остался обзором доволен.
В ней не было уже девичьей угловатости, все формы ее были по-женски округлы, очаровательны, движения естественно-грациозны — такое дается от природы, тонкое, почти неуловимое. И мой опыт безошибочно говорил мне, что этот возраст — лишь рассвет сексуальности, лет через семь-восемь ее красота и шарм зрелой женщины войдут в зенит, и могут продержаться долгие годы… Похоже, в случае с Еленой Никоновой так и будет: ее аккуратность, ухоженность, импортный джинсовый костюм, легкие туфли-«мокасины» говорили о достатке и хорошем вкусе, о том, что она из культурной, обеспеченной семьи, стало быть, должна правильно понимать систему жизненных ценностей…
У стойки перед нами были в очереди бабушка с внуком, капризным засранцем, который ныл, требуя пломбир с апельсиновым джемом, тогда как бабушка твердо стояла на «шоколадном» с сиропом — разница в цене составляла копеек пять, если не семь. Бабушка была кремень, а внук уже осваивал азы практической логики: смекнув, что шоколадное с сиропом все-таки лучше, чем ничего, он в последний миг поспешил согласиться на это блюдо.
Ну, а я пока осваивался с ассортиментом, испытывая ностальгическое удовольствие. Сливочное, шоколадное, крем-брюле, пломбир — пожалуйста. Добавки: шоколадная крошка, тертые грецкие орехи, сиропы, джемы разные… и оп-па! Коньяк. Молдавский. «Белый аист». Отличная вещь, между прочим. Мороженое с ним — очень пикантная штука. Цена? Все прочее — от двадцати до тридцати копеек, а с коньяком — сорок пять-пятьдесят.
Мягкая плавная мелодия закончилась, из динамиков грянул залихватский «Boney M», впрочем, тоже негромко, но задорно, весело.
— Елена, — с шутливой торжественностью произнес я, — чем будем угощаться?
Она взглянула на меня так мягко и лукаво, что я сразу понял смысл взгляда и галантно произнес:
— Думаю, это тот случай, когда кавалеры угощают дам.
— А ты уже кавалер?
— Даже если просто сопровождающий, расчет за мной. Возражений нет?
Она пожала плечами и улыбнулась — синхронность этих движений придала ей в этот миг совершенно дивную прелесть.