Студент поневоле
Шрифт:
— Поговорите мне! — крикнул преподаватель и вышел в соседнюю комнату.
— А почему прозрачные? — полюбопытствовала Верения.
— Чтобы следить, как изменяется вещество, определяя цвет и консистенцию. Ведь алхимики не превращают воду, или что-то ещё, на время, а действительно меняют её структуру. Опытный алхимик делает это на глаз. Новичку же учиться и учиться.
— А по запаху?
— Многие жидкости не пахнут…
Ага. Как и тот подозрительный чаёк.
— А зачем им другая посуда, кроме кубков? — похоже, Верения начала мозговую атаку.
— Видишь ли, девочка, студенты не мастера-алхимики, а лишь ученики. Поэтому им сперва необходимо узнать о субстанциях. Научиться соединять ингредиенты в нужных пропорциях. И только потом изменять или замещать структурно-вещественные связи в заколдованных кубках.
В моём измерении сказали бы «молекулярные»…
— Так это — обычные кубки?
— В основном. На третьем курсе — ученические, а кубок мастера — на пятом. После церемонии. Затем студенты доказывают свои знания на практике. А после выпускных экзаменов им присваивают звание алхимика и первый именной кубок.
— Ага, — подхватил шустрый студент. — На какой раскошелятся родители…
— Пэп, хватит болтать! Марш мыть кубки.
Это вернулся преподаватель, и студент нехотя поплёлся в соседнюю моечную. Посреди комнаты стояли бадьи с водой, торчали ржавые краны, а вдоль стен выстроились сушильные шкафы. Когда мы проходили через неё в лабораторию четверокурсников, я тишком подобрался к директору. И пока Верения собиралась с мыслями для последующей атаки, улучил момент и спросил:
— А в середине года принимают в училище?
— Иногда, — отмахнулся Ринн, которого беспокоила проверка короля.
— А прошлой осенью были опоздавшие?
Ринн заметно напрягся.
— Нет.
— А Тим?
Директор удивлённо вылупился на меня. Вот! Я на верном пути.
— Какой ещё Тим? Не морочь мне голову… — Алхимик раздражённо отвернулся.
Н-да, хоть я и на правильном пути, да всё огородами. Что ж, рискну напролом.
— Я уверен — к вам поступил ученик. В середине осени. Темноволосый, глаза у него зелёные… Тим. Вспомните.
— Не знаю я никакого Тима, — зашипел алхимик и нервно дёрнул плечом. — Кто тебе наплёл?
— Никто, я…
— А если никто, то и не выдумывай, — отрезал Ринн и поспешил ускользнуть от меня в лабораторию, спрятавшись за королем. Вскоре оттуда послышался его заискивающий голос:
— А это четвёртый курс. Готовит многослойные суспензии… Оч-чень любопытное занятие.
Верения тут же бросилась разглядывать какое-то разноцветное желе. А лаборатория в точности копировала первую, даже паутина на потолке свисала под тем же углом. Тёрн остановился побеседовать с преподавателем и студентами. Директор суетился рядом, вставляя ненужные реплики, чем очень бесил короля. А Линк откровенно скучал и чувствовалось, что ему всё по барабану… Но Ринн… Здесь явно что-то неладно.
— Эй, — кто-то позвал меня. — Эй, парень.
Я обернулся. Наказанный Пэп, лениво полоща в лохани кубок, поманил меня свободной рукой.
— Ты что
— Так он был здесь? — я приблизился. А третьекурсник огляделся, наклонился ко мне и зашептал:
— Явился в середине осени. Приняли без экзаменов. Студентов-то мало. Ничего, способный, с головой. Возле лабораторий крутился, вот мы и сдружились. Горазд был проказничать… Ну и составы хорошо запоминал…
— Пэп! Негодник! — в моечную ворвался давешний преподаватель. — Ты и тут умудряешься болтать! Руками работай, а не языком. А то как волью в пасть экстракт немоты… На вот, вымой лучше, — опустил в лохань грязные пробирки и выскочил обратно. Пэп широко ухмыльнулся:
— Ага, экстракт, немоты. Напугал! Зелье разговорчивости приготовить — раз плюнуть. Одна капля — и язык мелет без остановки. Мы ему в кубок с вином подливаем, пока не видит. Так он та-акое несёт — закачаешься…
— Так что с Тимом? — напомнил я.
— А-а, сбежал он.
Я опешил.
— Когда? Давно?
— Зимой ещё. После праздников.
— Почему?
— Было тут та-акое, — он покосился на лабораторию, но Ринн прислушивался к разговору Тёрна со студентами, а назойливого преподавателя — любителя молчунов поблизости не было.
— Пробрались мы как-то в директорскую кладовку… Ну, ключ у старика стащили, когда… — он понизил голос. — Неважно. Хотели взять зелье беспамятства… ну, преподам добавить, чтоб не помнили, кто и чего… Хотели, понимаешь, вечеруху устроить. А Тим и увязался за нами. Пока мы там шарились, выколупал откуда-то эликсир памяти. И чего-то ему сдуру вздумалось приготовить. Смешал, поднёс чиркалку…
— Чего поднёс?
— Да чиркалка у него была — блестящая с огоньком. Он хвастал, говорил, подарок друга-феглярийца…
По описанию я узнал свою зажигалку и в груди потеплело…
— … Меняться не хотел… Ни в какую. Чего только парни ему не предлагали. Нарочно горючкой не пользовался…
«Горючка» — это, надо понимать, спиртовка.
— Чиркнул он значит, и ка-ак бабахнет. Лаборатория вдребезги…
— Эта?
— Не-е, в другом крыле… Вонь, гарь… сами едва уцелели.
— А Тим? — встревожился я.
— Три дня ходил как шальной, а после исчез. Старик предпочёл замять эту историю, а то не ровен час инспекция… И нам не велел говорить.
— А зачем рассказываешь?
— Да так, — Пэп усмехнулся. — Старикану насолить. А чего ты о нём спрашиваешь… Он твой друг?
— Да…
В этот момент нас прервали, и мне не пришлось врать Пэпу.
— А теперь в столовую, — пригласил Ринн, проходя мимо. — Завтрак давно стынет.
Мой желудок радостно откликнулся на призыв голодным урчанием.
— Спасибо и пока, — я пожал Пэпу руку и догнал своих на пути к аппетитно пахнущему крылу.
Надеюсь, еду здесь не в кубках колдуют, а варят или жарят по настоящему. По дороге я думал о Тиме. Где он теперь? По крайней мере, узнал, что он добрался сюда, жив… Но вот здоров ли? Как, интересно, взрыв на него повлиял? И жаль, что не встретились…