Струны
Шрифт:
— Втяни подбородок, — рявкнул Багшо, сдавливая многострадальный живот Седрика толстым амортизатором. — Эта модель имеет гарантию на двадцать пять метров. Понимаешь, что это значит?
Не успел Седрик сказать “нет”, как очередной ремень накрепко сжал его подбородок, вывернув попутно шею.
— Это значит, что в нем можно падать примерно с восьмого этажа. Я испытывал такую штуку с двенадцатого. Управлять всем буду я, а ты расслабься и получай удовольствие. Руками особенно не крути, держи их по бокам.
Руки Седрика остались, пожалуй, единственными его органами,
Восемь этажей? Это — только половина пути вниз. Все самое интересное будет на второй половине.
— Хорошо меня слышишь? — резанул по уху голос Багшо.
— Прекрасно.
Индусы приподнялись на несколько сантиметров над полом, чуть наклонились и дружно двинулись к двери. Багшо, так и оставшийся в своем немецком костюме, тоже левитировал. На фоне пяти гигантских цилиндров он выглядел крохотным и беззащитным — не руководитель, а эскортируемый преступник.
Вперед выступил прокатный индус. Он вытянул свои клешни, открыл, один за другим, все три замка, резко распахнул дверь и выплыл в коридор.
Яростный голубоватый луч, сверкнувший откуда-то слева, вспорол броню, прокатный индус развалился пополам и тут же взорвался фонтаном расплавленного металла и пылающих осколков пластали; ярко вспыхнула ковровая дорожка. Даже внутри своей ходячей бочки Седрик услышал грохот и почувствовал удар. Вспышка перегрузила светофильтры визора, на несколько мгновений все изображение приобрело призрачную красно-фиолетовую окраску.
— Вот, значит, как, — пробормотал голос Багшо. — Ну ладно, хотите играть грубо — будем грубо.
Глава 4
Ионосфера, 7 апреля
Элия проснулась незадолго до входа в атмосферу, когда сиденья стали поворачиваться. Свет в салоне все еще был притушен. Элия даже не заметила, как успела задремать, но теперь внезапное возвращение ужаса ясно говорило: только что этого ужаса не было и, значит, она спала. Два дня назад появилось буддхи, уже два дня продолжалась выкручивающая нервы и жилы пытка, и все это время сон был редким благословенным подарком.
Совсем вроде недавно на верхних обзорных экранах бархатно чернели небеса, усеянные — как им, небесам, и полагается — алмазами звезд, в то время как жалковатые, рукотворные огни Топа, Тихоокеанского полиса, напоминали пролитое молоко, тонкими струйками стекавшее с гор, чтобы узкой лужицей собраться на берегу океана. Элия сумела различить Баха Калифорнию и Солтон-Си.
Видимо, она дремала довольно долго. Земной мир стал ближе и крупнее; на горизонте, прямо впереди, яростно
Да, уснула. Конечно же, по ее времени сейчас вечер, хотя в Сампе снова будет утро четверга. Не нужно было спать. Сон сделал Элию какой-то полой, невесомой, усугубил утрату ориентации, обычную при резком изменении часового пояса. Никуда не ушел и прежний бессловесный ужас, это кошмарное ощущение — почему я? Я не хочу этого делать, отпустите!
Тысячи людей, мужчин, и женщин, и — Господи Боже, почему именно я? — детей, и детей. Элии хотелось тихо, незаметно рассеяться в пыль или съежиться, усохнуть, чтобы случайный любитель порядка подобрал с пола непонятный, похожий на кукурузный початок, предмет, покрутил в руках и выкинул в мусорное ведро. Почему они не оставят ее в покое? Почему ее угораздило родиться с таким проклятием? И все же, по правде говоря, мука эта не была такой острой, как прежде. Уже сама посадка на самолет принесла некоторое облегчение.
Элия резко вскинулась от фамильярного прикосновения чужой, незнакомой руки. Она выбрала сиденье у стенки — у окна, как это традиционно называлось. Хотя в гиперах окон не было и никогда не бывало. Даже в двадцать первом веке слово “принцесса” что-то значит; воспользовавшись монархическими привилегиями, Элия защитила себя от нежелательных собеседников — заняла надежную позицию между глухой стенкой и Моалой. Видимо, за время ее сна Моалу куда-то убрали. В темноте зеленый тюрбан — знак человека, совершившего хадж
, — казался почти черным. Джетро Джар, ну как же можно без него. Элия не видела, но физически ощущала сальную улыбочку на толстых губах. Ящерица. Жаба.
— Вы отдохнули, — Джетро говорил по-малайски, — это хорошо. Ну как, успокоились немного?
— Да, пожалуй, — согласилась Элия.
— Ваша сестра, принцесса Талах, и ваш достопочтенный брат, принц Омар, — оба они рассказывали, что бремя облегчается по мере приближения.., приближения к нашей цели.
А может, попросить его уйти, и чтобы Моала села на прежнее место? Нет, нельзя оскорблять этого человека, каким бы скользким он ни казался. Джетро — опытный политик. Кас говорит, что он может унаследовать пост премьера — и довольно скоро, ведь здоровье Пириндара быстро ухудшается.
— Жаль только, что нельзя достичь этой цели более легким путем.
— А! — понимающе кивнул Джетро; какой-то фокус освещения заставил его глаза ярко вспыхнуть. — И это совсем не случайно. Многие говорят, что строить трансмензор на Земле — непомерный риск. Огромные мощности, опасность взрыва. Я тщательно изучал эту проблему. Когда заговорили о применении трансмензора для исследования иных миров, поднялся еще больший вой. Люди боялись, что сюда могут проникнуть чудовища! До чего же глупо! Но Лабрадор — голая каменная пустыня. И он был уже связан с Сампом линиями энергопередачи. Так что выбор был вполне естественный — место отдаленное и одновременно доступное.