Строптивая жена

Рэнни Карен

— Так ты этим занимался? Пил?

— Я устанавливал дружеские отношения, — слабо улыбнулся он. — Твой кузен, да и другие желают все знать о леди Саре.

— Да? И что ты им сказал?

Дуглас подошел к кровати.

— Что ты великосветская леди и самая потрясающая женщина. Я также сказал, что ты столь же решительна, как Доналд, очаровательна, как фея, и красива, как принцесса из сказки.

— Да? — Ее обдало жаром.

— Правда, я умолчал, что ты все еще девственница и что самое мое большое опасение, что ты можешь оказаться такой же холодной,

как утро в горах.

Сара уставилась на него, жалея, что не погасила свет. В темноте она не видела бы его мальчишескую улыбку и внезапную настойчивость в глазах.

Каких слов он от нее ждет? Что она не совсем понимает, что он имеет в виду? Что у нее есть предположения, но она слишком неопытна, чтобы знать наверняка?

— Спасибо, что представил меня в лучшем свете, — сказала она. Какой слабый и невыразительный ответ.

Но казалось, Дуглас так не думал, его улыбка исчезла, он потянулся и взял ее лицо в большую теплую ладонь.

— Сара, дорогая, я чту тебя от макушки до пят. — Впервые с момента их встречи в его голосе отчетливо слышался шотландский акцент.

— Ох.

Он опустил руку и повернулся прежде, чем она успела продолжить.

— Я приму ванну, — на ходу сказал он, оглянувшись. — Боюсь, я пропах дымом и виски.

Он хорошо поет, сообразила Сара несколько минут спустя, в аккомпанемент заурчали краны, и она улыбнулась.

Сара погасила лампу, на тот случай если он решит выйти из ванны голым. Есть ли у него полотенце? Есть ли в ванной шкафчик? Будь она хорошей женой, она принесла бы ему полотенце.

Вместо этого Сара с головой накрылась одеялом и закрыла глаза. Нужно притвориться спящей. Она решительно повернулась на бок и подвинулась к краю кровати.

Она знала, что Дуглас вышел из ванной. Быстрые шаги свидетельствовали о его приближении, матрас внезапно прогнулся.

— Черт! — пробормотал он, забираясь под одеяло. — Шотландская вода ужасно холодная!

— Шотландская вода не холоднее английской, — улыбнулась в подушку Сара. — Ты глупец, если решил купаться ночью. Ты не открыл кран с горячей водой?

— Я думал, что холодная ванна мне больше подойдет. — Он прижался щекой к ее спине. Даже сквозь рубашку Сара чувствовала, как он замерз.

Она повернулась и протянула руки под одеялом.

— Ты глупец, Дуглас Эстон, — повторила она, притянув его в объятия.

— Ты понятия не имеешь, до какой степени, Сара, милая, — мягко сказал он.

— И холодный как ледышка.

— Я действительно думал, что это поможет, — сказал он. — Но боюсь, не преуспел.

Его колено внезапно прижалось к ней, пробираясь между ее ног. Ее ночная рубашка задралась, и Сара чувствовала каждый дюйм его кожи. В последний момент Дуглас тоже обнял ее.

Он, казалось, согрелся. Такой горячий, что ей действительно надо отстраниться. Но она не двигалась. В этот момент невозможно было заставить себя отодвинуться на край кровати.

Дуглас, наклонившись, поцеловал ее в щеку, его губы, мягкие и прохладные, мгновенно согрелись. Сара не отворачивалась. Наоборот,

ей было почти необходимо прижаться теснее, повернуть голову и поднять подбородок. Наконец он начал целовать ее.

— Я хочу, чтобы ты разделась донага, — сказал он через несколько минут.

Она вздрогнула и ухватилась за его плечи, словно ей нужна была опора в мире, внезапно ставшем странным и волнующим.

С каждым поцелуем ее дыхание становилось более напряженным, и когда рука Дугласа скользнула к подолу ее рубашки, Сара задохнулась.

Нужно запротестовать, отстраниться. Ни одна приличная женщина не позволит снять с себя рубашку. Но сейчас не до приличий, ей жизненно важно почувствовать его.

— Распусти волосы, — хрипло сказал Дуглас. Сев, он помог ей снять рубашку.

Сара не сопротивлялась. Этого мгновения они оба желали, вот почему он нежно касался ее, дразнил и сладко мучил.

Ей предстоит стать женой, и, Сара не знала, пугаться ей или пребывать в возбуждении, как сейчас.

Господи, пусть будет правильным то, что она чувствует, как бы это ни называлось. Ненасытность, распутство, страсть или желание — она никогда не думала, что может оказаться во власти этого. Нет, она даже не подозревала, что может так этим наслаждаться.

Трясущимися руками она возилась с кончиком косы, и Дугласу пришлось помочь — пронизав ее волосы пальцами, он выпустил их на свободу.

— Боже, как ты красива, — пробормотал он, и от того как он это сказал, как дрогнул его голос, она почувствовала себя красавицей.

Уложив ее, он взял в ладонь ее грудь и дразнил большим пальцем сосок. Молния пронзила ее. Беспокойно шевельнув ногами, Сара повернулась и положила руку на его щеку.

— Дуглас, — произнесла она его имя, потому что ей нужно было что-то сказать.

Отстранившись, он склонился над ней и коснулся губами ее груди.

Она дернулась, потрясенная ощущением, зародившимся в соске, в средоточии ее женского естества. Ее пальцы прошлись по затылку Дугласа, уху, пронизали его волосы. В другое время она, возможно, отметила бы, какие они густые, но теперь остановилась на том, как у нее дыхание перехватывает от удивленного восклицания, как неожиданно напрягается ее живот и тело выгибается навстречу Дугласу.

Поразительно, но она жалела, что погасила лампу. Услышав собственный стон, Сара зажала рукой рот. Ведь приличные женщины не наслаждаются, когда их покоряют?

Почему тогда она чувствует, что ее не покоряют, а скорее ведут в какой-то иной мир, о существовании которого она прежде не подозревала? И она в нем не одна. Здесь Дуглас, улыбающийся Дуглас, который протягивает руку и манит ее ближе.

Его рука, гладившая ее живот, словно чтобы ослабить внезапное напряжение, заскользила вниз по ноге. Он коснулся ее колена, мягко погладил ямочку под ним, и Сара едва не улыбнулась. Но тут же ее внимание привлекли другие движения: его язык прошелся по ее соску, вокруг него сомкнулись губы, Дуглас втянул сосок в рот, усиливая ощущения в ее средоточии.