Строго 18+
Шрифт:
8
Когда машина Теи останавливается возле подъезда, я непроизвольно поеживаюсь. Представляю, как захожу в пропахший сыростью подъезд, поднимаюсь по щербатым ступеням, и как хлопок двери разносится по чужой мне, по сути, квартире эхом одиночества.
С бабушкой ни я, ни Тея никогда не были близки. Баба Галя, как мы ее называли, не хотела иметь ничего общего со своей проблемной дочерью и ее выблядками. Последнее — тоже цитата.
В свете этого казалось почти невероятным, что после ее смерти нам с сестрой досталась эта квартира. Хотя по факту ничего удивительного: к этому времени мама умерла от отравления сивухой, а других детей у бабы Гали не было.
— Ладно, я пойду, — вымученно улыбнувшись, нахожу глазами лицо сестры. — Тебе ведь ехать пора…
— С ума не сходи! — фыркает она, выпутываясь из ремня безопасности. — Я тебя до двери провожу. И лучше бы Костику там не ошиваться. А то я его член в баранку сверну и ему самому в задницу запихаю.
Поборов очередной прилив слезливости, выбираюсь из машины и по пути к подъезду судорожно калькулирую плюсы предстоящей ночи. В квартире есть балкон — значит, при желании смогу там покурить. На часах уже половина одиннадцатого, так что с учетом сегодняшнего недосыпа меня не хватит на долгие сердечные терзания и быстро сморит в сон.
— Когда у тебя все устаканится, надо будет рассмотреть вариант продать эту квартиру и купить что-то посвежее, — прерывисто дыша от подъема по ступеням, бубнит Тея. — Я уже и забыла, какой тут поганый подъезд и совсем нет лифта. Офигеешь каждый день пешком таскаться на четвертый этаж.
— Это даже полезно, — безлико откликаюсь я, сосредоточенная на том, что ждет меня наверху. От Кости можно ждать чего угодно: он может сидеть у двери, а может и попросту ее выломать.
— Уф-ф, — с облегчением выдыхает Тея, когда на лестничной клетке не обнаруживается никаких следов появления Кости. — Может, этот придурок понял, что сотворил, и вместо того, чтобы и дальше мучить тебя, предпочел биться своей дурацкой башкой об стену.
— Наверное, — попытка улыбнуться проваливается, трансформируясь в жалкую гримасу.
Да что со мной такое? Его тут нет — надо радоваться. Чем раньше Костя оставит меня в покое, тем лучше. Будущего у нас все равно нет, а его гнев и призывы вернуться ни к чему не приведут. Какой слабохарактерной нужно быть, чтобы простить такое? Да, я не самый сильный и уверенный в себе человек, но уж как-нибудь найду силы вычеркнуть его из своей жизни.
— Ладно, беги… — Притянув к себе Тею, чмокаю ее в щеку. — Спасибо тебе за все. И за то, что проводила, и за то, что вытащила на шоу. Это помогло мне отвлечься.
— Никак не могу тебе простить, что ты не дала свой номер Дане… — Сестра страдальчески воздевает глаза к потолку и по-детски топает ногой. — Ну он же такой
— Спокойной ночи, — шутливо перебиваю я. — Ты прекрасно знаешь, что мне сейчас не до отношений.
— Так он же просто предлагал тебе поболтать… — с сожалением напоминает Тея, но ловит мой взгляд и осекается. — Ладно, ладно, молчу. Отказала и отказала.
Она дожидается, пока отопру дверь, и лишь потом уходит.
Щелкаю выключателем и, остановившись посреди прихожей, по-новой, более осознанно оглядываюсь. Места мало, да, ремонт недорогой, зато все новое, чистое и без посторонних запахов. И принадлежит эта квартира не Косте, а мне. Ну и Тее, конечно.
Если вспомнить, где я была шесть лет назад, то можно с уверенностью сказать, что наличие собственного жилья — отличный старт для новой жизни.
Аккуратно составив кеды на придверном коврике, прохожу на кухню. Открываю холодильник, извлекаю сыр в вакуумной упаковке; покопавшись в ящиках, нахожу разделочную доску и нож.
Настрогав багет, делаю два бутерброда и, усевшись на табуретку, начинаю жевать. Это моя первая еда за сегодняшний день, но она ощущается безвкусной, несмотря на то, что сыр и хлеб — именно те, что я заказывала всегда. Любимые Костей.
Закончив с поздним ужином, перемещаюсь в гостиную. Квартира однокомнатная, так что это одновременно и спальня. Крема и зубную щетку я, будучи в раздрае, забрать забыла, так что придется лечь как есть. Завтра съезжу в торговый центр и докуплю все необходимое.
Подушки и постельное белье обнаруживаются в шкафу-купе, и после десятиминутной возни с раскладыванием дивана получаю вполне сносное спальное место. Раздевшись до трусов, юркаю под одеяло и несколько минут лежу без движения, пытаясь свыкнуться с новой обстановкой.
— Ты теперь здесь живешь, — шепчу в темноту. — Одна. Без родителей и без Кости. Поначалу будет сложно, но со временем все наладится. Так или иначе. Ты не первая и не последняя.
Проговорив импровизированный манифест, закрываю глаза и тут же в отчаянии их распахиваю. Коварная память словно ждала этого момента, чтобы подбросить мне унизительные утренние кадры. Двойные шлепки, тугую боль в анусе, собственные сдавленные мольбы и азартный шепот Кости.
Расслабь попку… Кончишь в два раза быстрее.
Ублюдок, — со слезами рявкаю в подушку. — Ненавижу тебя!!!
В уединении боль и обида на него множатся десятикратно и так стремительно, что кажется — еще пара минут, и я начну задыхаться в истерике. Ночь делает нас слабее и уязвимее — это я помню еще с детства. Нужно просто на что-то переключиться. Когда мать с отцом скандалили, мы с Теей включали мультики на полную громкость. Это обычно помогало.
Размазав кулаком набежавшие слезы, переворачиваюсь на бок и нащупываю телефон.