Стриптиз
Шрифт:
Шед выудил из нагрудного кармана рубашки Гарсиа сигару и зубами содрал обертку.
Гарсиа усмехнулся.
– С учетом количества выпитого шампанского готов держать пари, что этот старый хрыч Дэви сегодня просто ни на что не способен. А у Эрин мозгов раза в три побольше, чем у него. Так что успокойся.
– Мужики от нее с ума сходят, что правда, то правда, – помолчав, сказал Шэд. – Я сам видел.
– Дилбек – не какой-нибудь типичный любитель «клубнички». Он слишком в восторге сам от себя.
– Да на черта ему быть типичным? – отозвался
Несколько минут в кабине царило молчание. Когда они свернули на запад, машин на шоссе стало меньше.
– Бель-Глейд, мать его... – пробурчал себе под нос Шэд. – Но где именно в Бель-Глейд? – Он повернулся к Гарсиа. – У тебя есть хоть какие-нибудь соображения?
– Помнишь, я говорил насчет исходного толчка? У людей, видишь ли, свое понятие о справедливости и правосудии. Они говорят о «системе», имея в виду полицию, судей, суды, тюрьмы. Они говорят: вот если бы система работала как надо, все проблемы с преступностью давно кончились бы. На улицах стало бы безопасно, а все нехорошие ребята сидели бы за решеткой до самой смерти.
Шэд с горечью усмехнулся. Вынув из гнезда зажигалку, он прикурил сигару, но не сразу сунул ее в рот.
– Да возьми хоть этого свихнувшегося ублюдка – бывшего мужа Эрин. Сразу видно, как работает эта чертова «система».
– Вот-вот, – подтвердил Гарсиа, отмахиваясь от дыма. – Дэррелл Грант ведь был стукачом. Хорошие парни используют нехороших парней во имя всемогущей справедливости. Вашему брату, среднему налогоплательщику, этого не понять. Видишь ли, эта так называемая «система» – просто игра, вот и все. Таких парней, как Молдовски, я и тронуть не могу. И конгрессмена тоже – ни Боже мой! Тогда что же мне остается делать? Заварить кашу. Дать исходный толчок. Подложить бомбу под всю эту кучу дерьма и посмотреть, куда оно полетит.
Шэд кивнул.
– Потому что ты не можешь заниматься этим официально.
– Да никогда в жизни. Но это не значит, что на свете не может быть справедливости.
– Ты, похоже, мечтатель.
– Может, и так, – ответил Гарсиа, – но я уверен, что это именно Молдовски организовал убийство Джерри Киллиана и этого скользкого типа – адвоката. А еще я уверен в том, что официально мне и за миллион лет не удалось бы прищемить ему хвост. – Он поднял мохнатую черную бровь. – Но вот что я еще знаю: что сегодня я открыл вонючий ящик для рыбы и обнаружил там мистера Малкольма Молдовски – теперь уж навеки покойного. Что это – рок, ирония судьбы? Да назови как хочешь. Но, по крайней мере, теперь мне есть что сказать моему парню.
– Твоему парню? – не понял Шэд.
– Да, сыну. Это он нашел в реке труп Киллиана.
Шэд мрачно хмыкнул.
– По крайней мере, я могу сказать ему, что дело закончено, – прибавил Гарсиа. – На этот раз нехороший парень получил по заслугам.
– Ну, мне-то пока еще рано радоваться, – возразил Шэд. – Я хочу убедиться, что Эрин жива. – Он громко,
– Да, – тихо отозвался детектив, – тут риск всегда есть.
Шэд уселся поудобнее. Его приободрила мысль, что Эрин является хозяйкой положения, и ему не хотелось от нее отказываться.
– Только, знаешь, – проговорил он, не глядя на Гарсиа, – поклянись мне кое в чем. Поклянись, что у тебя там, – он ткнул большим пальцем через плечо в направлении багажника, – не лежит никакой распроклятой башки.
Гарсиа усмехнулся.
– Еще не вечер.
Конгрессмен разделся. На нем остались только боксерские трусы и ковбойские сапоги. Луч фонарика Эрин скользил вверх-вниз по его дряблому, обрюзгшему телу. Ей было слегка неловко, но она быстро поборола это чувство.
– А что теперь? – спросил Дилбек, пришлепывая какое-то кусавшее его насекомое.
– Доставай.
– А-а! – Он явно приободрился. Нетерпеливо развернув коричневый сверток, он вынул из него мачете и обеими руками протянул Эрин. Широкое лезвие блеснуло на его ладонях.
– Мне одолжил его Вилли Рохо. Оно висит на стене в его личном кабинете.
– Что ж, у него прекрасный вкус, – отозвалась Эрин.
Конгрессмен провел кончиком пальца вдоль лезвия, от рукоятки до почти под прямым углом обрубленного конца, и смущенно улыбнулся:
– Кажется, я понимаю, что ты задумала.
– Сомневаюсь, – тихо, почти про себя, сказала Эрин.
– Тебе хочется поиграть. – Голос Дилбека был исполнен надежд.
– Да уж...
– Ты хочешь, чтобы я сыграл какую-то роль...
– Нет, золотко.
– Так приказывай! Ты – госпожа, я – твой раб.
«Ну, совсем крыша поехала», – подумала Эрин.
– Так в чем заключается эта игра? – с улыбкой спросил Дилбек.
– А вот в чем: я хочу, чтобы ты немного порубил тростник.
Дилбек нервно хихикнул.
– Но я не умею!
– Ничего, попробуй. Постарайся – ради меня.
– Знаешь... может, ты лучше спрятала бы пистолет? А то мне как-то не по себе.
– Скоро спрячу. Обещаю.
Лучом фонарика Эрин указала ему на ряд вздымающихся вверх стеблей. Дилбек шагнул к ним, размахнулся и ударил сбоку. Стебли колыхнулись, но ни один не упал.
– Да, с бутылками от шампанского у тебя явно выходит лучше, – заметила Эрин.
Дэвид Дилбек обиженно засопел.
– Подожди, сейчас увидишь, – и он замахал мачете. Каждый удар, наносимый по стеблям тростника, исторгал из его жирной груди высокий звук – нечто среднее между кряканьем и хрюканьем, – слыша который, Эрин вспомнила Монику Селеш, звезду тенниса. Техника конгрессмена также оставляла желать лучшего: его удары не столько перерубали, сколько крошили стебли. Эрин держала луч фонарика направленным на предмет его стараний так, чтобы Дилбек мог видеть то, что делает. Ей вовсе не хотелось, чтобы он случайно оттяпал себе пальцы или что-нибудь еще.