Стриптиз
Шрифт:
— Мы познакомились, когда она потерялась на пирсе в яхт-клубе, — уточняет Олег, но на меня не смотрит. Снова уставился на Аленку. Улыбается, немного усмехается и следит за каждым ее движением. А та уже крутится рядом, не может усидеть на одном месте.
— Я знаю, Олег. Я вас видела.
— Видела… Но так и не подошла, не объяснилась, — тон моментом становится холодным.
Ольшанский будто в чем-то меня обвиняет. Душит невысказанными претензиями.
— Нам домой надо…
— Я отвезу, — переводит взгляд на непоседливую
— Олег, — Боже, я не хочу, чтобы он смотрел на меня такую. И как это все объяснить?
— Принц, а ты мне мороженое обещал, — Аленка подбегает быстро.
Ольшанский садится на корточки и берет ее маленькую ручку, которая тонет в его руке. Рассматривает ладошку, хмыкает себе под нос и стреляет ореховым взглядом сначала в Аленку, по-доброму, а потом в меня, немного развязно и озлобленно.
— Аленка, ты только из больницы. Какое мороженое? — пытаюсь переубедить.
На меня не обращает внимания. Взгляд впивается в Олега. Руки скрестила ровно так, как и Ольшанский, когда ждал нас у машины.
— Семечко, может, мама права?
На ее лице ни одной эмоции. Точнее, есть только одна — не проведешь.
Олег вздыхает. Прочитал ее.
— У нашего дома есть небольшое кафе. Там есть мороженое, — подсказываю. Маленькая девочка просто уделала в своем стремлении и упертости всех.
— Хорошо. Тогда марш в машину, — Олег сдается. Улыбается. У него дикое желание ее обнять. Откуда только оно взялось? Но сдерживается.
Алена впереди всех, я же иду последней. Часть меня так радуется Ольшанскому, который не просто решил встретить нас из больницы, еще и в кафе согласился пойти. А другая… Не понимаю его мотивов. Он то ласково мне улыбается, то хмуро и зло смотрит в глаза.
— Олег, нам нужно автокресло, — не вовремя вспоминаю я. Не люблю ездить, не пристегнув ребенка.
— Все есть, Нинель. Я купил.
Заглядываю на заднее сиденье. Там и правда автокресло. По возрасту и весу. Дорогое. Безумно. Когда изучала этот вопрос, указанная на боковине фирма была в лидерах по краш-тестам. Но я все равно не могла себе его позволить. Пришлось искать аналоги.
Аленка без капли стеснения забирается и ждет, когда же ее пристегнут. Олег ловко справляется. Завороженно наблюдаю, как он ловко это делает, словно пристегивал ремни тысячу раз. Ах да, он и делал.
Шустро ищу в своей сумочке хоть какой-то блеск для губ.
— Черт, — ругаюсь. Ничего нет. Только использованная упаковка из-под влажных салфеток, бумажки, фантики. Еще игрушка из киндера завалялась. Сжимаю миниатюрку от обиды.
Зубами несколько раз закусываю губы, придавая им цвет. Наверняка же бледная, как больничная простынь. Стыдно. Ольшанский вон какой красивый, видный. Терпкостью и сладостью пахнет, свежими и чистыми вещами. Я же…
— Нинель, — галантно открывает мне пассажирскую дверь и небрежно
— Я тебе потом верну деньги. — В глаза смотреть боюсь.
— Деньги?
— За автокресло. Оно дорогое. — Коротко скольжу взглядом по его губам. Он кривит их в злой усмешке. Ольшанский недоволен. Что-то в нем осталось неизменным.
— Отдашь приватами, — шепчет на ухо. Этот шепот ползет по тонкой и чувствительной коже, приятно щекочет. Хочу повторить, чтобы шептал что-то на ушко. Мне нравится. — Сколько у нас их получается? Посчитаешь? — играет со мной. Немного злых оттенков и масса недовольств.
Вскидываю взгляд. Смотрю в его глаза, он прищурил их и давит своей силой и мощью.
Олег с громким хлопком закрывает дверь и обходит машину. Сейчас тишина в салоне. Даже Аленка молчит.
Ольшанский невозможный. Никогда не угадаешь, что он сделает следующим шагом. Можно только почувствовать.
Он садится на водительское кресло и заводит машину. Оборачивается к Аленке и весело ей подмигивает. Взгляд только задерживает на ней.
— Пятнадцать. — Уверенно говорю.
— Что пятнадцать? — все внимание на Аленку. Все еще дотошно ее рассматривает.
— Ты просил посчитать. Вот, — заключаю. Колю взглядом, — получилось пятнадцать. Ну и чаевые.
Олег не комментирует. Просто выезжает с парковки и встраивается в ряд. Движение быстрое.
Молчание в салоне пугает, нервирует. Хочется снова руку опустить на бедро и расчесать кожу. Кошу взгляд на Ольшанского, тот весь внимания на дороге. Но, черт, то и дело также облизывает взглядом.
— Достань сигареты из бардачка, пожалуйста, — просит нежно. Или это только кажется.
— Олег, — прерываю. — Не кури при Аленке, прошу.
— Почему? — тон беспокойный. Ласкает клеточки, обволакивает, что хочется жмуриться от удовольствия.
— У нее астма. Сигаретный дым может вызвать приступ. Такое уже случалось. Так вот реагирует ее организм на этот аллерген, — невнятно пожимаю плечами.
— Блядь… — ругается тихо.
Правой рукой растирает виски. В зеркало ловит Аленку и часто-часто поглядывает на нее. У дочери глаза посоловели, моргает очень медленно. Понимаю, еще минута-другая, и человек заснет.
— Тебе поэтому деньги нужны?
Наши секреты и тайны вскрываются с такой скоростью, что пугает. Я думала там, в его кабинете, мы сказали друг другу максимум. Не рассчитывала, что день за днем пластырь будем срывать с окровавленной раны махом. Больно.
— Да. Лечение в санатории на пару месяцев. Астма — заболевание хроническое. Полностью излечить его невозможно. Но есть множество поддерживающих комплексов и процедур.
— И почему не сказала раньше?
— Что бы это изменило? — смотрю вперед, хочется так же как и Аленка прикрыть глаза. Сказывается бессонная ночь.