Стриптиз на дорогах
Шрифт:
– Десяти часов нет, а ресторан уже закрыт, – качнула головой Саша, – ничего себе!
– Провинция… – развел руками Паша Колокольников.
– Слушай, – вдруг прищурилась на него Саша, – а чего ты сам в гостиницу не идешь ночевать? Назовешь Егор Иваныча Егором Иванычем, он тебе и комнату даст и с ужином кого-нибудь пришлет, а? Подумает, что ты – его знакомый?
– А я и так его знакомый, – проворчал Паша, – нет, нет, не уговаривай, я лучше в машине переночую.
Саша внимательно посмотрела на него.
– Расскажешь, что у тебя с Егором Иванычем
Паша Колокольников замялся.
– Ну, пожалуйста!
– Н-нет, – ответил Паша, – может быть, потом как-нибудь… Ну, иди. Я потом утром за тобой заеду.
Саше никак не хотелось расставаться с ним. Так хорошо и спокойно текла ее жизнь, когда она находилась рядом с бескорыстным и заботливым, простым и понятным Пашей Колокольниковым – как будто вошла в какое-то надежное русло.
– Ты же сам говорил, что он старый и не помнит ни черта, – сказала она.
– Меня-то уж запомнил, – проворчал Паша.
– Вряд ли, – наугад возразила Саша.
– Да точно, – сказал Паша Колокольников, но сказал как-то неуверенно. Видимо, ему тоже очень не хотелось ночевать в машине на неудобном сиденье.
– А ты попробуй, – предложила Саша. – Если он тебя узнает, то ты всегда можешь уйти.
Паша поколебался еще немного, потом, выпятив нижнюю губу, сказал:
– Ну ладно…
– Вот и отлично, – обрадовалась Саша, – пойдем.
Комендант гостиницы Егор Иванович оказался сдобным стариком, похожим на престарелого Чапаева – длинные совершенно белые усы и хитроватые глаза. Сходство дополняла высокая папаха на голове. Как позже сообщил Саше Паша Колокольников, старик носил папаху и зимой и летом – она защищала его абсолютно лысую старую голову от холода зимой и от сквозняков – летом.
Когда Саша, поздоровавшись с ним, назвала его по имени, Егор Иваныч заулыбался и тут же скрипучим голосом начал подробно осведомляться, когда именно они могли встречаться. О месте их возможной встречи он не спрашивал – и так все было понятно.
– А я к вам в прошлом году приезжала, – сказала Саша, – осенью.
– А-а… – радостно закивал старик, – студентка? Сюда на практику приезжала?
– Да, – не стала спорить Саша.
– А сейчас что же – опять на практику? – осведомился Егор Иваныч.
– Опять.
– И опять в общежитии комнату не дают? – проговорил догадливый Егор Иваныч.
– Не дают, – сокрушенно качнула головой Саша, – хоть ты тресни…
– Это всегда у них так… – Егор Иваныч навалился грудью на стойку – ключи от комнаты позвякивали в его дрожащих пальцах, – на весь город два института и одно общежитие – для своих студентов-то не хватает мест, а тут – на время практики поселить… А второе общежитие уже который год чинят, никак починить не могут… Надолго ты приехала-то?
– Да на денек… – вырвалось у Саши, а когда старик удивленно посмотрел на нее, она тут же поправилась. – Я себе комнату нашла. Снимать буду. А то в гостинице
– И молодец, что зашла, – похвалил Егор Иваныч, – навестила старика… Как тебя?.. – он страдальчески наморщился, вспоминая. – Таня?
– Саша, – сказала Саша.
– Саша? – удивился немного Егор Иваныч. – А мне, старому, казалось, что Таня. Память уже ни к черту стала. Вот когда я сам был студентом…
Егор Иваныч начал длинно, постоянно отвлекаясь на различные частности, рассказывать Саше о том, как он был студентом в политехническом институте, какая у него была исключительная память – все лекции он запоминал без записи и на экзамене воспроизводил совсем без ошибок, даже сохраняя в своей речи слова-паразиты и интонации лектора.
Позади Саши тревожно переминался с ноги на ногу Паша Колокольников.
– Меня тогда называли… этим… слово такое… – старик замычал, закатывая глаза, – вот память-то стала… А! Фе-но-мен! Вот как меня называли.
– Да ну? – поразилась Саша.
– Да-да, – печально покивал Егор Иваныч, – память у меня раньше была… А потом на войну пошел – я самый конец войны захватил мальчишкой, – меня контузило и все. И перестал я быть этим… феноменом. Наоборот – стал с тех пор забывать все. Но – что интересно – я отлично помню все, что со мной было до контузии. Ну… почти все. А вот что после контузии…
Старик вздохнул.
– Это ничего, – успокоила его Саша, – это бывает так…
– Ага, – снова воодушевился старик, – вот прекрасно помню, как меня контузило. Сидим это мы, значит, с ребятами в окопе…
Егор Иваныч снова начал говорить.
Паша Колокольников позади Саши принялся тоскливо вздыхать.
– Егор Иваныч, – встряла Саша в короткий перерыв между фразами, – мне завтра очень рано нужно будет вставать… Давайте, я к вам завтра вечерком зайду, и мы с вами поболтаем, а? Чайку попьем…
– Ох, ну конечно, – смешно смутился Егор Иваныч, – поздно уже, вы спать хотите, а я, старый дурак, растрезвонился… Вот у меня внучка, мне говорит как-то раз – ты, дедушка, прямо как этот… как си… си-си… си-ди плейер, вот. Который все песни проиграет до одной и по новой все начинает… А у меня ведь новость! – оживился вдруг старик. – Внучка-то у меня, красавица моя, замуж собралась выходить! Я ей говорю давеча…
– Егор Иваныч, – осторожно позвала Саша.
– Все-все, – замахал руками старик, – совсем я разболтался… Никак не могу остановиться. А ведь я раньше совсем не любил разговаривать. Любил сидеть и слушать, что люди говорят… Вот как-то до войны сидели мы с товарищами. А они политические анекдоты рассказывали…
– Егор Иваныч!
Старик прихлопнул себе рот сухой ладошкой. Так не отнимая ладони ото рта, он протянул Саше ключ со стенда у него за спиной.
– А документы не надо, – невнятно проговорил сквозь ладонь, – на одну ночь – чего регистрироваться-то? Тем более я тебя знаю. Денежки только заплатишь, и все.