Стриптиз на дорогах

Серегин Михаил Георгиевич

Она не очнулась даже тогда, когда выехала за город.

Замедлив ход, машина Эльвиры Максимовны вкатилась на место для стоянки машин, где сейчас было пусто, и остановилась.

Саша вышла из машины. Здесь было тихо, ни одно окно в помещении кафе не светилось, и дверь, похоже, была закрыта. Саша постучалась, но ей никто не ответил. Она несколько раз ударила в дверь каблуком туфли, но это тоже не принесло никакого результата.

Саша обошла вокруг кафе – и не нашла ничего, кроме трех до отказа забитых различной дрянью и страшно

воняющих мусорных баков.

Когда Саша вновь вернулась к машине, ей было ясно, что здесь нет ни одного человека. Неожиданно это открытие успокоило ее, и она, забравшись в машину, свернулась калачиком на заднем сиденье и уснула.

* * *

Стук в окошко автомобиля заставил Сашу очнуться от полудремы, в которой она находилась уже часа два – с тех пор как взошло солнце.

Саша подняла голову, одновременно кое-как расчесывая пятерней встрепанные волосы. В салоне из-за поднятых стекол было душно, и Саша с удовольствием открыла дверцу, за окошком которой маячила невыразительная рожа бармена-буфетчика.

– Доброе утро, – сказала она ему.

– Доброе, доброе… – проворчал бармен-буфетчик, головой и половиной туловища влезая в машину и оглядывая внутренности салона. – Вы что – ночевали здесь? – поинтересовался он.

– Да, – ответила Саша и потянулась.

– А кто вам это разрешил? – строго спросил бармен-буфетчик.

Саша не сразу нашлась, что ответить. Бармен-буфетчик вытер ладонь об обтянутое матрасной рубашкой брюхо и потрогал чехлы на сиденьях.

– Я постучала в двери, мне никто не ответил, – проговорила Саша, – я хотела переночевать, но тут не было никого, понимаете? А адреса гостиниц в вашем городе я не знаю – спрашивать не у кого было, когда я спохватилась – ночь была давно.

– Хорошие чехлы… – неожиданно проговорил матрасный бармен-буфетчик, – новые… Кожа?

– Кожа, – ответила Саша и вспомнила вдруг, как Эльвира Максимовна любила хвастаться именно этой машиной. Кожа, из которой были сделаны чехлы, в частности, была одной из ее любимых тем для разговора.

– Странная какая-то кожа, – морщил лоб бармен-буфетчик, пытаясь размять краешек чехла в толстых пальцах, – грубая какая…

– Это крокодилья, – пояснила Саша.

– Ка-ак?!

– Крокодилья кожа, – повторила Саша, – это, конечно, нестандартное решение, но вся модель – и дизайн салона тоже – эксклюзивное произведение.

Зачарованный словами «дизайн» и «эксклюзивное», буфетчик отнял руку от чехлов и тихо протянул:

– Да-а…

– А вы открыли уже кафе? – спросила у него Саша.

– А? Ну, конечно, открыл! – встрепенулся бармен-буфетчик и предложил с невероятной для него учтивостью: – Прошу вас, заходите!

Саша прошла за ставшим вдруг предупредительным и вежливым барменом-буфетчиком в безлюдный еще зал кафе и уселась за столик.

Немедленно похожий на проворный матрас бармен принес

ей кофе, а спустя несколько минут завтрак: только что приготовленную яичницу-глазунью с поджаренными кусочками копченого мяса.

Выпив кофе и поев, Саша почувствовала, что, кажется, малость восстановила потраченные за вчерашний сумасшедший день силы.

«Весь день буду здесь сидеть, – решила она, – буду ждать Эльвиру Максимовну. Если все в этом городе уверяют меня, что она вернется, не может в этом не быть хоть зерна правды. К тому же ничего другого мне, судя по всему, не остается».

После завтрака она решила выйти во двор посмотреть машину. У машины она застала того длинноволосого парня, которого заметила на стоянке еще вчера – он протирал тряпочкой стекла.

Полюбовавшись немного на его неторопливые движения, Саша хотела было уже возвращаться в кафе и выпить еще кофе, как вдруг парень повернулся к ней и заговорил.

– Это ты подругу потеряла? – спросил он.

От неожиданности Саша оторопела.

– Если ты сюда снова приехала, значит, еще не нашла свою подругу, – проговорил он и снова повернулся к машине со своей тряпочкой.

– Вам… что-нибудь известно, – выговорила Саша, – про мою подругу?

Не оборачиваясь, парень кивнул. Саша облизала внезапно пересохшие губы и подошла к парню ближе.

– Я могу вам заплатить, – тихо произнесла она, – если у вас какие-нибудь сведения.

Парень медленно повернулся к ней и довольно долго ничего не говорил, видимо, что-то соображая. У Саши было время рассмотреть его лицо, которое показалось ей странным.

Нечесаные волосы сальными косичками свисали ниже плеч парня. Брови его напряженно шевелились, когда он думал. И без того маленькие его глаза сощурились в узенькие щелочки. Из приоткрытого рта парня с толстыми вывороченными губами потянулась на грудь ниточка слюны, но он этого не замечал.

– Тут все думают, что я дурак, – неожиданно сообщил он, – а я не дурак.

Теперь Саша обратила внимание на ту манеру, с которой разговаривал парень. Он растягивал каждое слово и часто делал паузы, во время которых морщился, двигал бровями и часто моргал короткими бесцветными ресницами. Рта он не закрывал, как успела заметить Саша, вообще никогда – он со свистом дышал через рот и никогда не вытирал постоянно тянущуюся с нижней губы слюну. Выгоревшая на солнце его майка на груди была заскорузлой от засохшей слюны.

– Все мне говорят, что дурак, – снова заговорил он, – а в милиции мне не разрешают сдавать на права. А я тоже хочу сдать на права, купить грузовик и ездить на нем везде, как все…

Саша начинала понимать.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Федя, – ответил он, – даун.

Последнее слово он произнес так, будто оно было его фамилией. Очевидно, он часто слышал это слово в свой адрес и идентифицировал его по-своему.

– Так что же вы мне хотели сказать? – снова спросила Саша.