Стрингер. Летописец отчуждения
Шрифт:
– Иди сюда, - остановилось оно на полпути.
Стрингер едва различил человеческую фигуру, окутанную красноватым светом.
– Нет уж, замотал головой он, не решаясь встать, - Дальше я не сдвинусь. Ты дух?
Как легко, оказывается, говорить с духами. Вот так просто «ты дух». Смешно. До опупения, до коликов в животе. Алексей почувствовал, как противно сжался в комок желудок, заухало сердце, а волосы на затылке начали вставать дыбом. Ко всему прочему нервно дернулась бровь.
– Не знаю, - фигура неожиданно быстро приблизилась на расстояние вытянутой руки.
Сердце грохотало
Девушка. Призрак восемнадцатилетней девчонки в белой блузке и юбке ниже колен.
– Ты можешь ходить по воде?
– выдавил, сам не поняв себя, Алексей, сглатывая подступивший к горлу комок. Наверное, его шокировали зависшие на сантиметр от капота туфли. Иисус скорее всего также…
– Могу.
Стрингер не сомневался в ответе. Рука сама потянулась к камере. Указательный палец нащупал овальную кнопку.
– Что… Зачем… зачем… ты меня звала?
– Не знаю, - призрак плавно пошел над водой по кругу, будто отвечая на вопрос о прогулках, - Я многих зову. Мне интересно на тебя посмотреть.
– Ну и как?
– Хм… обычный… Ты делаешь кино?
– посмотрела она на начавшую моргать в темноте оранжевым огоньком камеру.
– Почти. Ты любишь сниматься?
– Смертин не спускал с духа глаз. Ему казалось, что если он отвернется, потеряет ее из поля зрения, то на него моментально набросится кто-то жуткий, из детских страхов, тот, кто всегда прячется в шкафу или под кроватью, повалит в воду и начнет топить. В нос ударит тиной, и он будет истошно верещать, плюхая руками, - Вообще все девушки любят сниматься.
Звучало пошло. Он понял это только после того как брякнул.
– С чего ты взял, что я девушка?
– Как?
– открыл рот Алексей, - А разве…
– Я выгляжу так, как меня хочет видеть конкретный человек, - завис над свинцовой гладью призрак, - У меня нет единого облика. Для кого-то ребенок, для кого-то мать, беззубый дед, а для тебя… даже не жена. Вас, людей, не поймешь. Вы здесь дрожите, а все равно думаете о своем…
– Откуда ты знаешь?… Не правда, я не хотел…
– Хотел, хотел, - игриво улыбнулся дух, - И даже сам об этом не знал. Вот и пусти вас к Монолиту, - вздохнула она.
– Можно я…, - нерешительно спросил стрингер, нервно поглаживая корпус камеры. Нечем занять руки. Совсем.
– Конечно. Она разрешила… Только ты не бойся, я тебя не трону. Многие здесь останавливаются. Я их зову играть. Самых черных. Там еще пятеро. Трое его детей, один чужой и один потерявшийся. Вы, люди, уникальные создания. Можете потеряться даже там, где знаете дорогу. Вот, - протянула девушка отливающую красным руку с зажатым в ладони камнем, - Это тебе. То, что вы называете артефактами. За такой многие черные готовы нырнуть в озеро, на самое дно.
– Что это?
– Бери. Часть Исполнителя желаний. Он твой. Не бойся же.
– Я и не боюсь, - забрал Алексей подарок, стараясь не коснуться пышущей жаром руки.
– Неправда. Я вижу все ваши мысли. Я бы и не хотела, но вижу. Они такие похожие. Ты тоже черный, но я тебя не трону. Она пометила.
– Кто?
– Она.
– Кто она?
– Но не запретила с тобой играть, -
Девушка вдруг сделала молниеносный круг и оказалась совсем рядом. Горячая рука заскользила по небритой щеке. Она заглянула в глаза, гипнотизируя, прижалась, коснулась его губ своими. Стрингер окаменел. Он сидел, страшась даже вздохнуть.
– Не бойся, - еще раз шепнула она, приглаживая его волосы на затылке, - Мне здесь так одиноко. Сотни лет, тысячи… Я уже не помню себя, поэтому хватаюсь за ваши образы. Не бойся… Она меня разбудила. Я из вашего мира, но она меня поглощает…
– Что… что ты делаешь?
– опешил Алексей.
– Может ты действительно видишь мой облик. Такие как ты способны. За это люди вас ненавидят. Я знаю. Не бойся…
Крючок превратился в огонь, разливающийся импульсными толчками по всему телу. Вброс, и еще. Все горячее и горячее. Терпеть больше нет сил. Только мышцы не слушаются. Одеревенели, окостенели, стали чужими. Вброс. В голове взрывается вулкан. Она отстраняется, вновь скользя пальцами по щетине. Смотрит серьезно и холодно черными бездонными глазами. В них только он и огонь. Кожа медленно тлеет, но пахнет озоном. Как после сильного ливня. Она все еще рядом.
– Если бы ты мог видеть мир моими глазами…
– Что мне мешает?
– Алексей перешел на шепот, в горле пересохло, язык совсем не слушается.
– Твое сознание. Оно не может раствориться в сотнях других. Ты все наслаиваешь на свое сознание. Громоздишь мерки. Глупый. Ты не видишь ничего, дальше собственного носа. Даже часть Исполнителя желаний для тебя просто непонятная глыба.
Он только сейчас ощутил легкие колебания от зажатого в ладони артефакта.
– А что же это?
– Семя. Целый мир. Начало. Предвестник. Но только не камень. Ты не видишь. Другие бы спросили, сколько он стоит, но ты оцениваешь по-своему. Пойми, от этого ты не становишься менее черным. Никогда не станешь.
– Что значит черный? Плохой?
– он ее не понимал, поэтому пытался все упростить.
– Глупый. Ты опять все измеряешь своими категориями. Для меня нет хороших и плохих. Черный - этот тот, кто видит мир только в себе и для себя, а белый - часть мира. Но это для вас. Для меня нет черных и белых. Есть только те, кого я убиваю, истребляя их никчемные миры. Остальные… Остальных я не видела очень давно. Был один, но он выбрал другой мир. Я подарила ему часть, а он понес ей. Предатель. Дезертир. Может оно и к лучшему. Ведь это она меня заставляет. Я не знаю, чей мир унесешь ты. Я совсем запуталась.
Она лепетала что-то еще, но он уже не слышал. Жар убаюкал. Стрингер повалился на крышу машины, не в силах совладать с собой. Глаза закатились. Дух наклонился, и он ощутил даже через тяжелые квадраты кевлара ее руку.
Здесь нельзя оставаться. Где угодно, но только не у этой колышущейся расплавленным металлом воды, пропитанной радиацией и дыханием Зоны. Только не здесь.
Он вновь ощутил ее губы.
Колокол долбил так гулко и напористо, что начинала кружиться голова. Густой стальной звон насытил собой воздух и накатывающими одна за другой волнами врывался прямо под череп. Вибрировало все, и даже мысли. Нет, скорее сон. Или реальность?