Стрелок-2

Оченков Иван Валерьевич

— Там узнаешь.

— Там, это у мадемуазель Берг?

— Не совсем.

— Отчего так?

— Боюсь, что она решила покинуть наше сообщество.

— С чего ты это взял?

— С того, что у ней теперь иные интересы.

— Какие ещё интересы?

— Я про её давнего знакомого — Будищева. Они теперь вместе…

Услышав эту новость, студент неожиданно вскочил, несколько раз прошелся по комнате туда и назад, а затем развернулся к приятелю и, недобро прищурившись, выдохнул:

— Врешь!

— К

сожалению, сведения совершенно точные. Их видели заходящими в одну дешевую гостиницу с плохой репутацией.

— Хм, — задумался студент. — Это, вероятно, не слишком приятно для Крашенинникова, но вовсе не преступно. Насколько я знаю, они не венчаны.

— Коли они делали бы это открыто, так я с тобой согласился. Но ведь они таятся.

— И что с того?

— Это может быть опасно. Гедвига знает обо всех наших планах, а Будищев вполне может быть связан с жандармами. В общем, нам пора идти. По дороге договорим.

— Хорошо— хорошо, но это, право же, забавно.

— Что тебе забавно?

— Что этот ушлый гальванёр обставил не только Ипполита, но и тебя!

— О чём это ты? — насторожился мастеровой.

— Тебе ведь нравилась госпожа Берг, не так ли?

— Заткнись!

— Значит, я угадал.

Стеша с безжизненным лицом сидела на кровати, уставившись при этом в одну точку. Будь её лицо хоть немного живее, можно было подумать, что она видит там нечто крайне интересное, но милое прежде личико превратилось в безжизненную маску, так что не оставалось никаких сомнений — девушка была не в себе.

— Не беспокойтесь, Дмитрий, о ней здесь позаботятся, — мягко сказала Антонина Дмитриевна, обращаясь к Будищеву.

— Благодарю вас, Ваше Сиятельство, — тусклым голосом отвечал тот.

— Ну вот опять, — огорчилась старушка. — «Сиятельством» обозвал!

— Как же мне вас ещё называть, если вы графиня?

— Ну не знаю, может быть, тетушкой?

— Ma tante? [59]

— Боже, какой у тебя ужасный французский! К тому же, вряд ли ты знаешь ещё хоть пару слов на этом языке.

59

Ma tante. — Тетушка. (фр)

— А я старался. Специально узнал.

— Что же, твоё усердие похвально. Хочешь, я помогу тебе с учителями? Если ты хоть сколько-нибудь серьезно думаешь о своём будущем, то должен знать, что без знания языков не обойтись.

— Тогда уж лучше немецкий или английский.

— Почему?

— Я на них по паре слов знаю.

— Понятно, — старческие губы графини Блудовой тронула усмешка. — Скажи мне лучше одну вещь. Только честно!

— Да, тетушка.

— Что тебя связывает с этой девочкой?

— Я же вам говорил, что…

— Дмитрий, я ещё не выжила из ума, чтобы

забыть твой рассказ. Но я тебя спрашиваю не об этом. Просто, когда ты смотришь на неё, у тебя такой взгляд… даже не знаю, как сказать. Виноватый, что ли?

— Вы правы. Я очень виноват перед Стешей.

— И в чем же? Надеюсь, вы с ней не…

— Ну что вы, Антонина Дмитриевна. Она же ещё совсем ребенок!

— Прости, я должна была спросить.

— Я понимаю. Ничего страшного. Но у меня ещё одна просьба к вам.

— Я слушаю.

— Может так случится, что мне придется уехать…

— Надолго?

— Я не знаю. Может всё и обойдется.

— Хорошо. Я пригляжу за девочкой.

— Спасибо.

— Пока ещё не за что.

— Простите тетушка, мне пора.

— Ступай.

Дмитрий бросил последний взгляд на палату, в которую поместили Стешу, и с тяжелым сердцем вышел прочь. После смерти отца девушка совсем сдала. Перестала следить за собой, убирать в доме, готовить. Просто сидела на скамье, безучастно смотря перед собой и односложно отвечая на вопросы. Сначала они с Сёмкой пытались как-то её расшевелить, чем-то заинтересовать, но все их усилия были до сих пор тщетны.

Наконец, Будищев не выдержал и решил обратиться к специалистам. А поскольку, никаких знакомых у него в этой области не было, он попросил помощи у графини Блудовой. Антонина Дмитриевна, конечно, удивилась такой просьбе, но всё же дала рекомендацию, по которой девицу Филиппову приняли в лечебное учреждение соответствующего профиля. По крайней мере, — думал Дмитрий, — за сиротой тут будет надлежащий уход. Хотя бы в первое время, а там посмотрим.

— Ну что? — с неприкрытой тревогой в голосе спросил Семен, когда его наставник вернулся домой.

— Нормально, — буркнул в ответ тот.

— Может, ей лучше с нами?

— Мы уже говорили об этом.

— Да, но…

— Ты сделал то, что я просил?

— Ага.

— И что можешь сказать?

— Да вроде всё как обычно. Вот только…

— Что, только?

— Тут такое дело, Дмитрий Николаевич, — помявшись, сказал мальчишка, в последнее время называющий его исключительно по имени отчеству. — Снова Максим со своими приятелями вокруг нас хороводят.

— В смысле?

— Ну, как не выйду, хоть одного да замечу.

— И что?

— Да ничего. Делают вид, будто случайно здесь, или вовсе хоронятся. Особенно гимназист со студентом. Им-то здесь и вовсе делать нечего.

— Ну и фиг с ними — конспираторами хреновыми, — беззаботно отмахнулся Будищев. — Ты лучше скажи, дома давно был?

— Третьего дня.

— Врешь!

— Вот тебе крест…

— Не богохульствуй! Я давеча мать твою с сестренками видел у лавки, так она жаловалась, что какой день глаз не кажешь.

— Я, это, занятый был.

— Интересно чем?