Стрелок-2
Шрифт:
Как и следовало ожидать, попытка протолкнуть недосланный снаряд затвором кончилась преждевременным выстрелом. Фейерверкера убило на месте. Еще двух солдат ранило осколками, но Барановский и Штиглиц отделались лёгким испугом и испачканным в грязи полигона платьем. Ошалело переглядываясь, они поднялись на ноги. Их спаситель, тяжело дыша, стоял рядом, вытирая рукавом лоб. Кепи с головы унесло взрывной волной, левый погон висел на одной ниточке, но в целом, казалось, что с ним всё в порядке.
— Вас ист дас? [14] —
— Дас ист фантастишь! [15] — прохрипел в ответ Будищев одну из немногих известных ему немецких фраз.
— Что? — обернулся к нему офицер, очевидно, плохо слышащий из-за контузии.
Унтер, проигнорировав вопрос, огорченно осмотрел пострадавшую форму и чертыхнулся в сердцах:
— Твою ж дивизию, мундир-то почти новый!
— Вы ранены? — с тревогой спросил Барановский, увидев, что спина его спасителя посечена осколками. — Надо бы врача!
14
Что это? (нем.)
15
Это фантастика (нем.)
— Дежурный врач во время испытаний не помешал бы, — согласился с ним Дмитрий. — Ну, или хотя бы фельдшер.
К концу испытаний члены комиссии уже почти поверили, что они закончатся благополучно и даже генерал в значительной степени утратил свой скепсис. Так что раздавшийся взрыв оказался для всех полной неожиданностью. Убедившись, что больше ничего не взрывается, они гуськом проследовали к месту трагедии, чтобы убедиться во всём лично.
— Что у вас случилось? — строго спросил у прапорщика Фадеев.
— Ваше высокопревосходительство, — начал тот доклад. — Последний снаряд был слишком деформирован, и при попытке зарядить его — застрял. Фейерверкер Кастеев, вопреки моему приказу, попытался дослать его затвором, отчего произошел преждевременный выстрел. Фейерверкер погиб, два канонира ранены. Так же ранен унтер-офицер Будищев. Осмелюсь обратить внимание Вашего высокопревосходительства, что последним ранение получено, когда унтер-офицер, спасая, накрыл нас с господином инженером своим телом!
— Экий удалец! — бесстрастно отозвался генерал. — Кто таков?
— Сто тридцать восьмого Болховского полка унтер-офицер Будищев, — отрапортовал Дмитрий.
— И как же ты, любезный, тут оказался?
— Находясь в отпуске по ранению, поступил на завод господина Барановского!
— Вот как? И он тебя, значит, на испытания взял?
— Так точно!
— Ваше Высокопревосходительство, — попытался вмешаться инженер, но Фадеев жестом остановил его.
— Надо бы узнать, что это за болезнь у тебя такая? — подозрительно заметил он. — Война год как окончилась, а ты всё лечишься… за что хоть кресты у тебя?
— Генерала подстрелил! — отрапортовал Будищев, с прищуром, будто целясь, посмотрев на собеседника. И заметив, как тот переменился в лице, добавил: — Турецкого, Ваше высокопревосходительство!
— Что?!
Некоторое время Фадеев раздумывал, не зная, что предпринять.
— Испытания прекратить! Погибшего в церковь, раненых в лазарет, — распорядился он и обернулся к инженеру. — Как видите, господин Барановский, испытания ваших снарядов закончились несчастьем. Сами понимаете, что в таком случае мы с членами комиссии не можем подписать протокол!
— Но, Ваше высокпревосходительство! Эти снаряды из первой партии. Те, что делают теперь — совершенно надежны!
— Ничем не могу помочь, господин изобретатель! — решительно отмахнулся генерал и скорым шагом направился прочь.
Члены комиссии дружно потянулись за ним, и только Мешетич на секунду задержался у поврежденного орудия.
— Я доложу начальству о том, КАК проходили испытания, — бесстрастно сообщил он поникшему Барановскому. — Однако на будущее — порекомендовал бы вам научить вашего протеже держать язык за зубами, особенно в присутствии генералов!
Глава 4
Антонина Дмитриевна Блудова в последнее время не часто бывала в Петербурге. При дворе бывшей камер-фрейлине были совсем не рады. Подруг у неё почти не осталось, а тех, что ещё были живы, ей и самой не очень-то хотелось видеть. Ведь это были всего лишь тени их прежних.
К тому же у неё было много дел. Благотворительность, которой она посвятила остаток своей жизни, отнимала всё её время. Тем более, что после войны появилось множество увечных, нуждавшихся в призрении и помощи. Не покладая рук, занималась она этим благородным делом, являя собой пример высокой жертвенности во имя высших идеалов. Венцом её служения стало, основанное в городе Остроге Волынской губернии братство во имя святых Кирилла и Мефодия с учебными заведениями, церковью, больницей и подворьем для паломников. Но иногда графине приходилось оставлять организованную ей обитель и отправляться в Москву или Петербург, с тем, чтобы решать многочисленные организационные вопросы или собирать средства, которых всегда не хватало.
Бывая в столице, она всегда останавливалась в отцовском доме. Когда-то там жила вся их семья, часто бывали гости, и кипела светская жизнь. Увы, всё это было в далеком прошлом. Родители умерли, один из братьев — Андрей — уже лет десять не появлялся в России, будучи посланником при Бельгийском дворе. Второй — Вадим, служа в министерстве иностранных дел чиновником для особых поручений, жил скромно и уединенно, лишь изредка принимая гостей. Надо сказать, что сестре он тоже не очень обрадовался, но не потому, что не любил её. Просто в последнее время между ними появилось некоторое охлаждение. Слишком уж серьезно восприняла она раздутый газетчиками скандал с его мнимым незаконнорожденным сыном.