Стрелец (сборник)
Шрифт:
– Мне Катя звонила, – сказала старуха. – Я очень рада, что вы там поживете. Дом любит, когда в нем живут, смеются. Хотите чаю?
– С бутербродом, – подсказал Костя.
Он уселся за стол, и ему казалось, что он всегда здесь сидел.
Старуха налила чашку куриного бульона, поджарила хлеб в тостере.
Костя сделал глоток и замер от блаженства. Вспомнил, что весь день ничего не ел.
Раньше, как бы он ни уставал, – знал, что в конце дня теща нальет ему полную тарелку борща. А потом в отдельную тарелку положит большой кусок отварного мяса, розового
Старуха села напротив и смотрела с пониманием.
– Что-то случилось? – спросила она.
– Я ушел из семьи, – ответил Костя.
– И каков ваш статус?
– Рыцарь при знатной даме, – ответил Костя.
– Какой же вы дурак... – легко сказала старуха.
– У меня страсть, – как бы оправдался Костя.
– Страсть проходит, – сказала старуха. – А дети остаются. У вас, кажется, есть дети?
– Кажется, сын.
– У меня это было, – сказала старуха.
– А потом?
– Потом прошло.
– А сейчас?
– Что «сейчас»? – не поняла старуха.
– Вы жалеете о том, что это было? Или вы жалеете о том, что прошло?
– Это сломало мою жизнь. И очень осложнило жизнь моего сына. Я слишком дорого заплатила за любовь. Она того не стоила.
– Любовь у всех разная, – заметил Костя.
– Любовь – ОДНА. Люди разные.
Старуха поставила на стол винегрет. Костя стал есть вареные овощи, не чувствуя вкуса.
– Зачем я буду загадывать на пятьдесят лет вперед? – спросил он. – Я люблю, и все. А дальше: как будет, так и будет.
– Старость надо готовить смолоду, – сказала старуха. – Она является быстрее, чем вы думаете.
Зазвонил телефон. Это звонила Катя. Скучала. Отслеживала каждый шаг.
Возможно, она лишала его будущего, но наполняла настоящее. До краев. А кто сказал, что будущее главнее настоящего?
Костя поселился в доме с мезонином.
Катя первым делом привезла туда двух уборщиц, молодых хохлушек, и они буквально перевернули весь дом, отскоблили затвердевшую пыль, протерли даже стены и потолок. Выстирали занавески, вытряхнули и вытащили на морозное солнце все матрасы и одеяла. Постельное белье и полотенца Катя привезла новые.
Хохлушки работали четыре дня не покладая рук, как в спортивном зале под нагрузкой. И когда уборка была наконец закончена, дом явился своей прежней прелестью, со старой уютной мебелью, примитивной живописью. Время и прошлая жизнь как будто застряли в пакле между бревнами.
Хохлушки уехали. В доме стоял запах дерева. Возле камина лежали красиво нарезанные березовые чурочки.
Костя и Катя разожгли камин. Молча сидели, глядя на огонь. Обоим было ясно, что жизнь приобрела новое качество.
– Какое счастье – дом на земле, – сказала Катя. – Чтобы за дверью лес, а не мусоропровод. А за окном березы, а не дома. Совсем другая картинка перед глазами.
– Я заработаю деньги и куплю тебе этот дом, – пообещал Костя.
– А где ты возьмешь деньги?
– С неба упадут.
– Тогда
Они обнялись.
– Знаешь, что мне в тебе нравится? – спросила Катя. – То, что ты рос, рос, но так и не вырос. Мальчишка...
– «Тебе твой мальчик на колени седую голову кладет», – вспомнил Костя.
Пролетел тихий ангел.
Смеркалось. Березы за окном казались особенно белыми, а ели особенно темными. Вот как выглядит счастье: картинка за окном, огонь в очаге. И тихий ангел...
Грянул кризис. Люди стали барахтаться, тонуть и выплывать. «Антиквар» тоже стал барахтаться, тонуть и всплывать ненадолго, чтобы опять опуститься на дно.
Цены на квартиры упали. Богатые уносили ноги в теплые края, а обнищавший средний класс уже не стремился купить квартиру или картину, как это было прежде.
Катя крутилась как белка в колесе. Наладила связь с русскоязычной диаспорой в Америке, Израиле, переправляла картины, матрешки, хохлому. Шереметьево, таможня, груз, справки, взятки. Костя старался не вникать, потому что вникать было противно. Деньги вымогали на всех уровнях. Задерживали груз, не торопились отвечать на вопросы. Равнодушно смотрели в сторону, иногда напрягали лоб и возводили глаза в потолок. Прямо не говорили, цену не называли, ждали, когда сам догадаешься. Косте всякий раз хотелось развернуться и уйти. Его вальсирующая натура не выносила явной наглости. Ему было легче оставаться в машине и ждать – что он и делал. Катя – наоборот. Она любила преодоления. Чем сложнее задача, тем радостнее победа. Она виртуозно и мастерски со всеми договаривалась, в ход шли улыбки и полуулыбки, и взгляды из-под тонких бровей, и долларовые купюры. Желание победить было почти материальное. Его можно было потрогать. И каждый человек, сталкиваясь с таким желанием, не мог от него увернуться.
Костя ловил себя на мысли: из Кати могла бы выйти промышленная шпионка. Она могла бы выведать любую суперсекретную информацию. Жаль, что ее способности уходили на такую мелочь. Она ловила рыбку в мутной жиже, а могла бы выйти на морские просторы.
Со временем Катя нравилась ему все больше. Его восхищало в ней все, даже то, как она говорит по телефону. Это всегда был маленький устный экспромт. Когда человек одарен природой, это проявляется во всем, и даже в том, как он носит головной убор. Катя носила маленькие шапочки над глазами. Ни тебе челочки, ни набекрень – прямо и на глаза. И в этом тоже был характер.
Костя – ведомый. Исполнитель. Он не умел проявлять инициативу. Он мог только выполнить поручение...
Поручений было невпроворот. Костя был ее извозчиком, курьером, носильщиком, секретарем, сопровождающим лицом, доверенным лицом, братом, отцом, любовником. Он был ВСЕМ.
Вокруг Кати кишели посредники, ворье – все хотели делать деньги из воздуха. Катя погружалась в стрессы. Костя лечил ее заботой и любовью. В такие минуты он говорил:
– Да брось ты все... Зачем тебе это надо?
– Не могу, – сознавалась Катя.