Стрельцы у трона

Жданов Лев Григорьевич

Матвеев пытливо поглядел в маленькие, словно сверлящие своим взглядом глаза старухи. Не то торжество, не то насмешка светилась в них. А лицо имело самый умильный, ласковый вид.

"Сдогадались, видно... Сговорились до поры -- поостеречися, не пускать сына к отцу... Али уж што и налажено у них?.. Времени выжидают..." -- пронеслось в уме у Матвеева.

Но он постарался не проявить ничем своего недоверия к старухе.

– - Што же, я сдоложу царю... И тревожить царевича не стану. Хворому -- иным часом и видеть никово не охота, и слово -- в тягость сказать. Ты сама уж, боярыня, потрудись, сделай милость, передай, што изволит

государь: как полегче станет царевичу, -- к отцу бы шел. Все едино, в кою пору... Ночью, рано ли поутру... Как полегчает, -- и шел бы...

– - Скажу, скажу... Видно, дело великое, коли ты сам позыватыем!.. Видно, што и не терпится, коли и в ночи прийти можно?.. Скажу, скажу, боярин... Уже пошла... Вмиг скажу... Коли царевич осилит себя, -- и в сей час придет к отцу... Живым бы только застать родителя, как чаешь, боярин?.. Не помрет государь наш так уж, нимало не мешкая?.. Асеньки?

– - И думы о том нет, боярыня... Слышь, не видал сына весь день, -- вот и поволил... Сын ведь старшой, наследник... Мало ль што у отца сыну сказать сыщется... Вот и зовет...

– - Так, так... Ну, от души отлегло... Камень с груди спал... А то слышу, хошь в ночь, хошь за полночь!.. Не помирает ли великой государь?.. Тогда бы все честь-честью надо... И духовный чин, и боярство, и родню... А не то -- сына одново, наследника, ровно бы ему какой наказ особливый дать волит царь-батюшка перед останным часом. С глазу-то на глаз, без людей безо всяких...

Матвеев почувствовал, что лукавая старуха почти проникла в затею. Но он так же спокойно заговорил:

– - Не до наказов теперь... Слаб вовсе государь, слышала ж от лекаря, сказываешь. А ежели напомнить хворому, что час близок, што надо и о душе, и о сыне, и о царстве подумать... Гляди, и вовсе не вынесет... Разве ж можно... А не звать царевича, коли отец желает, -- опять нельзя... Ты уж передай... И знать дай: как да што с Федором?.. Скоро ль царю ждать ево?..

– - Не премину, не промедлю... И царевичу в сей час сдоложу, и тебе весточку дам... Уж я пошла. Гляди, не жалею ног старых... Бегом побегу...

И, обменявшись поклонами с Артамоном, Хитрово, переваливаясь, семеня ногами, быстро вышла из покоя.

С досадой дернув себя за ус, Матвеев злым взглядом проводил старуху, которая столько лет сеет смуту и свару во дворце, и вернулся к Алексею доложить ему все, что услышал.

С вечера, в тот же день, Богдан Хитрово долго сидел наедине с теткой. А на другое утро, после обедни -- собралось к боярину много вельмож и воевод, за которыми еще накануне были посланы особые позыватые, ближние ключники и молодежь из родни, проживающая в доме каждого значительного боярина в ожидании, пока можно будет пристроиться к царской службе.

Все почти недруги Нарышкиных собраны в большом столовом покое боярина Хитрово, а их -- не мало. Здесь и Федор Федорович Куракин, властолюбивый "дядька" Феодора, и оба брата Соковнины, Алексей и Федор Прокофьичи, и бояре Мшюславские: Урусов, князь Петр, князь Лобанов-Ростовский, боярин Вельяминов, Александр Севастьяныч Хитрово, боярин Василий Семенович Волынский, безличный, на всякую послугу готовый человек. Несколько воевод Стрелецкого приказа, недовольных льготами, какие идут иноземным войскам, тоже пришли на совет. Здесь и оба брата Собакины, на сестре которых женат Иван Богданович, и судья боярин Иван Воротынский, и Яков Никитыч Одоевский, и молодой Василий

Голицын -- все пришли на пагубу Нарышкиным.

Все давно знают друг друга, связаны или родственными отношениями, или общими выгодами и стремлениями. Но, кроме того, с каждого хозяин клятву взял: хранить в тайне все, о чем придется толковать нынче.

– - Помирает батюшка-царь наш, свет Алексей Михайлович... Надо нам помыслить: што с царством да с нами будет, -- объяснял всем Хитрово.

И все поняли, что настал решительный миг...

Особенно суетился Петр Андреевич Толстой вместе с вертлявым сухеньким боярином Троекуровым. Не имея за собой ни особого влияния, ни значения в Приказах или в боярской Думе, -- оба они чуют, что близок перелом, и усердием стараются придать себе цену в глазах людей, которым по всем вероятиям достанется верховная власть.

– - Ну, лишний народ я поотослал, -- заявил Хитрово, когда заметил, что все почти в сборе, -- можно и о деле потолковать... Обещал, правда, и протопоп Василий побывать, духовник царевичев... Да, и без ево потолкуем. Он наше дело знает...

– - Вестимо, ждать нечево, -- нервно теребя редкую бороденку, отозвался первым боярин Одоевский.
– - Скорее столковаться бы... И за дело. Оно, хто знает... Сказывают, помирает царь... А може, и то, што по-старому... Как Иван Васильевич покойный не раз и не два -- бояр вызнавал... Совсем, вот, помирает... "Наследнику, мол, все!" А сам -- глядит: хто как и што?.. Сразу -- здоровехонек станет и почнет перебирать всех... Вот, как бы и теперя... Донесут царю, што мы заживо при ем наследника поставляем... Он бы и не осерчал часом...

– - Донесу-ут!.. Кому, на ково доносить-то? Нешто ты на себя скажешь, боярин? Нешто не видишь: хто да хто за столом сидит. Все -- свои... Кажнаво -- и без доносу Нарышкины слопали бы, кабы власть-сила... Да подавятся!.. Сиди уж, слушай да успокой свое сердце, коли оно такое... заботливое о нас... Вон, сулея близко, окропися...

И раздражительный, грубоватый Федор Куракин, сосед по столу Одоевского, подвинул ему сулею с рейнским вином.

– - Поп што, без попа дело сладится, гляди. Он не отстанет, -- перебил Куракина Вельяминов.
– - А, вот, надоть бы к нам и князь Юрья Лексеича... Сила-человек... Ему не то царь -- и бояре все, и простой народ веру дают. Коли он за нас станет, -- дело наше с крышей... Можно сказать -- все ровно по маслу пойдет...

– - И Долгорукой князь Юрий с нами же, не крушись, боярин. Звал я и ево. Недужен ныне. Сказывал: "Толкуйте без меня. А к царю -- разом пойдем", -- поспешно заявил Хитрово.

– - Ага, энто -- дело... Вот, и ладно... Так -- добраво конца ждать можно, -- раздалось с разных сторон.

– - При ем уж не скажут нарышкинцы, што-де "все бояре-стародумы мутят"... Долгорукой за неправду не станет, -- подтвердил Петр Прозоровский, осторожный и рассудительный, по общему мнению, человек.

– - А поверх тово -- и еще подспорье нам буде, -- мягко заговорил Петр Андреевич Толстой.
– - Там што буде, нихто не знает... А ежели правда, што новому царю нам придется скоро челом бить, -- так приспел час и на Москву вернуться первому другу и родичу царскому, болярину, свет Ивану Михайловичу Милославских... Дядюшке мому любезному. И словом, советом добрым, и мошной, и дружбой всякою -- всем он богат да силен... Вот при ем и тягаться нам легше будет во всею сворою со нарышкинской...