Стражи
Шрифт:
Он упал на перила. Лицо девушки было в ссадинах, одна щека уже начала синеть. Я помог ей подняться.
— Он меня убьет, — сказала она.
Я снова поддал ему локтем, и он хрюкнул.
— Не думаю, — заметил я. Потом спросил: — Идти можешь?
— Попробую.
Я схватил мужика за рубашку,
вверх
раз
два —
и через перила.
Пусть его собственный вес утащит его на дно.
Когда я открывал дверь в квартиру, до нас доносились крики и вой из канала. Она сказала:
— Наверное, он умеет
— И что из этого?
— Да ничего.
Я сотворил горячий виски в двух высоких стаканах:
тонны сахара
гвоздика
галлон виски.
Дал ей один стакан и велел:
— Пей залпом.
Она послушалась.
Я поставил «Одинокую звезду», начав с «Удивленных».
Она спросила:
— Это «Кантри и вестерн»?
— Точно.
— Дрянь.
— Ты пей, скоро тебе будет безразлично.
Я внимательно присмотрелся к ней. Торчащие волосы, проколотая бровь, тонна черной туши на ресницах. Под всем этим пряталась хорошенькая девушка. Ей могло быть и шестнадцать, и тридцать шесть. Говорила она с лондонским акцентом, немного с примесью провинциального ирландского.
Неудивительно, что она мне понравилась.
На левой руке множество серебряных браслетов. Но им все же не удавалось скрыть старые следы. Я сказал:
— Ты наркоманила.
— Ты что, добрый дядюшка Билл?
— Был когда-то.
— В смысле?
— Был полицейским.
— Мама родная!
Так я познакомился с Кэтрин Беллинггем. Ее занесло в Голуэй вместе с рок-группой. Группа развалилась, а она осталась тут.
— Я пою, — сообщила она.
И без всякого предупреждения запела «Трою». Непростая задача, если нет аккомпанемента. Я никогда не был слишком большим поклонником О'Коннора, но, слушая ее, я изменил мнение.
В ее исполнении это было изумительно. Я так поразился, что поднял стакан и посмотрел на жидкость в нем на свет.
— Здорово, ничего не скажешь.
Она тут же запела «Сердце женщины».
Да, придется пересмотреть свое мнение и о Мэри Блэк.
Такое впечатление, что я слышал эти песни впервые. Когда она замолчала, я сказал:
— Черт, ты здорово поешь.
— Правда, без дураков?
Я налил еще виски и предложил:
— Давай выпьем за красоту.
Она не притронулась к стакану и сказала:
— Я никогда не пела следующей песни, но я так напилась… — И она запела «Нет женщины, нет слез».
Я — алкоголик. У меня часто бывает такое настроение. Но, слушая ее, я пожалел, что у меня нет колумбийского виски — оно покрепче. С другой стороны, мне стало казаться, что я уже выпил.
Кэти допела до конца и сказала:
— Все, концерт окончен.
Я брякнул не подумав:
— Только тот поет таким чистым голосом, кто живет в настоящем аду.
Она кивнула:
— Кафка.
— Что?
— Это он сказал.
— Ты его знаешь?
— Я знаю ад.
* * *
Жалоба
В
Я сходил.
После увольнения я каждые несколько месяцев получаю письмо следующего содержания.
МИНИСТЕРСТВО ЮСТИЦИИ
В соответствии с условиями Вашего увольнения Вы обязаны вернуть все принадлежащее государству имущество и оборудование (см. статью 59347А Инструкции по обмундированию и оборудованию).
Мы выяснили, что Вы не вернули предмет 8234 — шинель.
Надеемся на скорейшее возвращение данного предмета.
Я смял последнее письмо и швырнул его в мусорную корзину через комнату. Промахнулся. Пока я упаковывался в предмет 8234, на улице хлестал дождь.
Предмет подходил мне идеально.
Единственная ниточка, связывавшая меня с моей несостоявшейся карьерой.
Вернуть его? Да пусть застрелятся.
Кленси из Роскоммона, мой бывший коллега, сильно вырос по службе. Я стоял у полицейского участка и думал, будет ли он рад мне.
Глубоко вздохнул и вошел. Полицейский, лет двадцати от роду, спросил:
— Да, сэр?
«Господи, как же я постарел», — подумал я.
— Я бы хотел повидать мистера Кленси. Не знаю, в каком он сейчас звании.
Глаза мальчишки вылезли из орбит.
— Старшего полицейского инспектора? — спросил он.
— Наверное.
Он посмотрел на меня с подозрением:
— Вам назначено?
— Скажи ему, Джек Тейлор пришел.
Он подумал и заявил:
— Я проверю. Ждите здесь.
Я послушался.
Почитайте доску объявлений. Может показаться, что полиция — этакое теплое местечко. Я-то знал, что это не так
Сопляк вернулся:
— Старший инспектор примет вас в комнате для допросов. Я вас провожу.
Что он и сделал.
Комната была окрашена в ярко-желтый цвет. Единственный стол, два стула. Я сел на тот, где обычно сидит подозреваемый. Подумал, не снять ли пальто, но решил, что тогда они отнимут его. Не стал раздеваться.
Открылась дверь, и вошел Кленси. Совсем не тот зверюга, как я его помнил. Он, как говорится, набрал вес. Правильнее будет сказать, растолстел. Что, вне сомнения, больше к лицу старшему инспектору. Лицо красное, щеки обвисли.