Стражи миров
Шрифт:
Длинная складчатая юбка, мягкая рубаха, колючие шерстяные носки до колен и выворотка козьего меха без рукавов – Чара перестала стучать зубами ещё до того, как закончила переодеваться.
Рыжеволосая отстранилась, оглядела девочку и удовлетворённо кивнула:
– Так-то лучше! Всё, мы закончили.
Толстый, тонкий и мальчишка обернулись и снова принялись рассматривать Чару.
– Меня зовут Триш. Это, – женщина ткнула пальцем в сторону толстяка, – Фонен. Там, – последовал тычок в уголок
Мальчишка сердито зыркнул на Триш чёрными, словно уголь, глазами.
– Под дождём мокнет Великан Атто, – продолжила Триш. – А все вместе мы – актёры. А кто ты? И почему бродила тут в одиночку?
– Меня зовут Чара, – пробормотала девочка. – Я… путешествую.
Толстяк хмыкнул. Мальчишка недоверчиво ухмыльнулся, а Триш только кивнула:
– Ну и славно. Мы тоже, вот, путешествуем. Держи.
Она протянула Чаре толстый ломоть чёрствого хлеба и варёную ногу некрупной несушки. Молчаливый и странный, состоявший, казалось, из одних острых углов Лорд Всезнайка кинул мальчишке луковицу. Тот ловко поймал её и передал Чаре.
– Спасибо, – выдохнула она.
Повозка скрипела, покачиваясь. Голова кружилась от тепла, запаха еды и незнакомого ощущения заботы, окружившего её со всех сторон в обществе этих странных людей. Чара моргнула, прогоняя невесть откуда взявшиеся слёзы, и вцепилась зубами в холодную птичью ногу.
Она собиралась всего лишь согреться и переждать дождь, но вышло так, что скрипучий фургон актёрки Триш уже несколько дней пылил по прямой, как стрела, дороге Больших равнин, а Чара всё ещё путешествовала в нём. Она сидела на козлах рядышком с Великаном Атто и грызла спелую крушу. По обе стороны от дороги до самого горизонта волновалось под ветром зелёное море трав. А по вечерам Белую луну окружали бесчисленные россыпи звёзд.
Лорд Всезнайка, или Югорь, как его звали на самом деле, научил Чару отыскивать в этом сияющем хаосе рисунки нескольких созвездий. И начал с самого важного – Летящего Стража, на левом плече которого мерцала яркая Путеводная звезда. Длинный, нескладный и невероятно застенчивый, Лорд Всезнайка оживлялся только в двух случаях: во время представлений или тогда, когда кто-нибудь проявлял интерес к его познаниям. Девочке казалось, что он знает абсолютно всё, ведь любую монету он готов был обменять на книгу или старинный свиток.
Чара размахнулась, и огрызок улетел далеко в поле. Жёлтое солнце лениво вползало в зенит по белёсому от жары небу.
– Скоро река, – ни к кому не обращаясь, пробормотал Атто. Ему тоже было жарко. Пот заливал широкое лицо, и он то и дело вытирал его подолом безрукавки.
Первыми почуяли воду два пожилых мерина. Они поставили уши и дёрнули фургон, прибавив шагу. За козлами появился заспанный Карик. Он сердито тёр лицо обеими руками и ворчал:
– Чего? Чего дёргать-то? Я головой треснулся…
–
Чара привстала. Ей показалось, что впереди блеснула серебряная полоска воды. Так и есть! Кони пошли ещё бодрее, почти срываясь в нестройную рысь. Фургон закачался, и Атто прикрикнул на них – «Тр-р, торопыги!», – натягивая вожжи.
– Милый, что там? – послышался из фургона мелодичный голос Триш, и Чара невольно улыбнулась.
– Река! – звонко воскликнула она, оборачиваясь. – Река!
Триш выбралась наружу и, ласково отпихнув с дороги Карика, встала за спиной мужа, держась за его могучие плечи.
– Пахнет водой… – мечтательно проворковала она.
Чара прикрыла глаза. Свежий ветерок принёс долгожданную прохладу и вода, действительно, пахла! Под пологом фургона забубнили и завозились остальные члены труппы.
Никогда ещё Чара не получала от стирки такого удовольствия, как в этот знойный полдень, стоя по колено в спокойных и тёплых водах неторопливой Великой реки равнин. Ниже по течению Атто и Карик купали коней, а на берегу Триш хлопотала возле большого котла. Чара счастливо щурилась от бликующей на солнце воды.
Нет, она не передумала искать дорогу в Небесные скалы, но мысли о том, что её пути с бродячей труппой Триш однажды разойдутся, причиняли ей боль. Неунывающая, весёлая и расточавшая любовь ко всему живому Триш заразила и Чару неведомым ей до сих пор чувством. Девочка с изумлением обнаружила, что когда ты любим и окружён заботой, возникает желание дарить любовь и заботу в ответ. Но сколько бы она ни отдавала – меньше не становилось.
Тем вечером она впервые заговорила о Стражах.
– Что за железку ты таскаешь на шее? – поинтересовался Карик, стоя на руках и болтая ногами в воздухе. Его тело было гибким, как прутик многолиста, и способным принимать самые немыслимые позы.
Чара торопливо заправила обратно кулон, выскользнувший из глубокого выреза лёгкой рубашки.
– Так… – невразумительно ответила она.
– А в самом деле, – подхватил Лорд Всезнайка, – что там у тебя?
Чара вздохнула. Отказать Югорю она не могла. Она придвинулась к костру и извлекла на свет свою единственную ценность.
– Крылатый конь. Всё, что осталось мне на память об отце…
Лорд Всезнайка рассмотрел резную пластинку и присвистнул:
– Это очень старая вещь. И сделана она не здесь, – добавил он, помедлив.
– Как это? А где же? – подняла на него глаза Чара.
– Видишь вот эти узоры по краям? Это не орнамент. Это – письмо. Буквы, – пояснил он, заметив, что девочка его не поняла. – На чужом языке эти слова что-то значат.
– На каком – чужом? – изумилась Чара.
– На том, я думаю, на котором говорят за Переходами. В Другом мире.