Страж
Шрифт:
– Уф. – Вильгельм вытер рукавом лоб. – Вот это разминка. Одна из форм перевертыша, как я понимаю.
– Совершенно верно. Ловко он корчил из себя недотрогу, едва нас не обманул. Обычно стражи проказников не гоняют, думал, что и его мы оставим в покое. Если бы не твои принципы, я бы так и поступил.
– Иногда полезно брать деньги вперед, – пробормотал он. – Спасибо, старик. Твоя помощь оказалась очень кстати. В одиночку мне пришлось бы с ним повозиться.
Я решил не быть скромным и сказал:
– Тогда гони три дуката в компенсацию тех флоринов, что мне пришлось
– Не вопрос, – сказал он, отсчитывая монеты. – Здесь пять. Ровно половина от заработка.
– Возьму только три. – Я забрал с его ладони золотые кругляши, и он не стал настаивать. – Ванилью в амбаре не пахнет, значит, перевертыш появился здесь недавно. Зимой они впадают в неактивное состояние. Вполне удобная берлога, чтобы дождаться весны, а затем ползти питаться в город. А стать проказником – хорошая защитная реакция.
– Ну да. Какой страж будет терять время на пустого шутника? К тому же за них редко кто платит.
– Ну, только если за деловые переговоры не берешься ты, – усмехнулся я. – Сколько тебя помню, всегда умел выжать из городских властей гораздо более высокую цену, чем другие.
– У каждого есть свои маленькие таланты, – вернул мне усмешку Львенок. – Надо отметить встречу и удачное дельце. Где ты остановился?
– В «Скользком Льду».
– Ну, до тебя ближе, чем до меня. Значит, ты приглашаешь.
На постоялом дворе он заказал бутылку крепленого вина, на мой взгляд, слишком сладкого для того, чтобы получить удовольствие. Впрочем, я не спорил. Мне было ровным счетом все равно, что пить, особенно после того, как хозяин сказал, что молоко, которое я у него попросил, скисает уже третий день.
Проповедник и Пугало торчали в комнате, собираясь сыграть в очередную партию «Королевской милости». Замызганные игральные карты, примитивно нарисованные картинки которых давно выцвели, они добыли в какой-то ночлежке и, не спрашивая моего разрешения, кинули мне в саквояж. Это произошло где-то недели две назад, когда я возвращался с севера, но заметил я их лишь недавно, после того, как эти умники начали резаться в азартные игры, не во время моего сна, а при свете дня.
Проповедник, который практически не обладал умением взаимодействовать с материальными объектами, прилагал множество усилий, чтобы удерживать карты в руках, и страшно завидовал Пугалу, которое могло хоть пасьянсы раскладывать.
– Здорово, Проповедник, – сказал Вильгельм. – Идет карта?
– Не твоими стараниями, – проворчала душа, показывая тем, что игра далека от идеала.
Львенок глянул на Пугало, но никакой бурной реакции не проявил. Лишь кивнул одушевленному, и то, после недолгого колебания, склонило башку в соломенной шляпе в ответном поклоне, продолжая идиотски улыбаться. Оно было в ударе и счастливо, что вновь оставляет Проповедника, который раньше кичился своим умением играть, в дураках.
Львенок подвинул стул, сел рядом с Пугалом, откупорил бутылку:
– Где у тебя стаканы?
– Были тут, – озадаченно произнес я, оглядывая комнату.
– А мы вот так! – улыбнулся Проповедник, покрывая расклад соперника. – Пугало убрало их к тебе в
– Вы, ребята, дождетесь, что меня из-за вас перестанут пускать в приличное общество, – покачал я головой. – Только славы мелкого воришки мне не хватало.
Я вытащил стаканы, поставил перед Львенком. Он разлил вино и объявил:
– Пожалуй, я перееду на этот постоялый двор. Здесь веселее.
– Милости просим. – Проповедник почти закончил партию, тогда как у Пугала на руках оставалось еще шесть карт.
– Именно поэтому ты шептался со служанкой внизу? – усмехнулся я.
– Чего время терять? – невозмутимо ответил он, откинувшись на стуле и заглядывая в карты Пугалу.
Оно возмущенно отпрянуло, пряча от чужого взгляда картинки, и стало выкладывать их на стол одну за одной, в порядке возрастания, вколачивая гвозди в гроб победы Проповедника. Тот выругался, выбросил свою оставшуюся карту и буркнул:
– Тасуй, еще раз.
– Проваливайте на подоконник, – велел я им. – У нас серьезный разговор.
Пугало беспрекословно послушалось, Проповедник, стеная, поплелся за ним.
– Интересный у тебя новый приятель, – отметил Львенок. – За встречу. Чтобы она была не последней, а друг всегда мог подставить плечо.
Стукнув стаканами, мы выпили вина, казалось впитавшего в себя всю прелесть раскаленного летнего дня.
– Новости из Арденау есть? – спросил я.
– Нет, все как обычно. Разве что Орден перестал наседать, и магистры вздохнули с некоторым облегчением. Законники за последнее время несколько утратили влияние на севере и востоке, хотя запад и юг их поддерживают. Ну, еще говорят, что нынешний выпуск из школы будет очень сильным. Мол, надежда Братства, новое поколение, гораздо более прогрессивное и послушное, чем некоторые из прежних учеников.
Он отсалютовал стаканом.
– Мне кажется, что с этим выпуском будет та же история, что и со всеми остальными. Шестеро из десяти не переживут первого года службы, а еще один умрет в следующие три года.
– Вполне возможно, что и так. Но магистры полны оптимизма, впрочем, крайне нездорового. – Львенок опрокинул вино в глотку, налил еще. – Ты знаешь, что Карл пропал?
Я нахмурился, показав ему рукой, чтобы продолжал рассказывать.
– Не явился на встречу, как этого требовал совет. С середины октября как сквозь землю провалился. В последний раз его видели в Фирвальдене, и, судя по всему, он страну не покидал.
– Есть догадки, что могло случиться?
Вильгельм развел руками, покосившись на карточных игроков:
– Дороги год от года опаснее. В городах ночью орудуют душегубы. Везде полно иных существ, половина из которых никогда не была дружна с людьми. Ведьм и колдунов я вообще не упоминаю. Еще Орден. Еще личные враги. Ну и нечисть, разумеется, никогда не успокаивается. Выбирай любой вариант, любую причину. Возможно, его просто что-то задержало, со мной такое бывало. А может, свалился с лошади и свернул себе шею или нарвался на кровавый буран. В любом случае я желаю старине Карлу удачи, хотя слышал, что между вами были какие-то трения.