Страж
Шрифт:
Пока я работал, избавляя их от страданий подобного существования, Пугало пристально наблюдало за каждым моим жестом, за каждой фигурой, которую я создавал. Оно всегда питало какой-то нездоровый интерес к моему дару и тому, что я делал. Впрочем, судя по ощущениям, которые от него исходили в такие моменты, смотрело оно на меня, точно на горную гадюку, с выражением одновременного интереса, отвращения и священного ужаса. Моя работа и привлекала его, и отталкивала одновременно.
Теперь же оно выглядело несколько задумчивым для того, чтобы обращать внимание на мертвых, и отстало от коня шагов
На этот раз у мужчины не было на лице повязки. Он был старше меня лет на десять, на висках уже появилась седина, темные волосы на лбу начали редеть, но его взгляд был ясным, а движения точными и уверенными.
– Не возражаете, если я составлю вам компанию до города, страж? – спросил он.
– Присоединяйтесь, – сказал я, ничего не имея против, хотя и удивляясь. – Вы сняли повязку, это необдуманно. Как говорят врачи, загнивший воздух и миазмы способствуют распространению болезни.
– От повязки все равно не было никакого толку, – отмахнулся он. – Я болен.
Похоже, этот дворянин покинул своего герцога, заметив у себя первые признаки недуга. Я посмотрел ему в глаза и проронил:
– Мне жаль.
– А мне – нет. За этот месяц я повидал столько мертвецов, что они трогают меня столь же сильно, как останки какой-нибудь козы или кошки. А с учетом того, что я тоже уже мертвец…
Он не закончил.
– Не все умирают от юстирского пота. – Я попытался вселить в него надежду.
– Конечно, – равнодушно ответил он. – Один из двухсот или трехсот заболевших выздоравливает. Но надо быть очень везучим сукиным сыном, чтобы так посчастливилось. А я, представьте себе, невезуч. Никогда не выигрывал в азартные игры, ни на скачках, ни на львиных боях, чего уж говорить об игре со Смертью? Впрочем, не думайте, что я опустил руки. У меня еще есть как минимум несколько чудесных часов в вашей компании. А если фортуна улыбнется, я протяну пару дней.
– Вы уверены, что больны?
Он закатал рукав, показав легкую сыпь на тыльной стороне предплечья. Я с сожалением цокнул языком.
– Меня зовут Людвиг ван Нормайенн, – сказал я, протянув ему руку.
Он пожал ее, улыбнулся:
– Ланцо ди Трабиа, кавальери герцога ди Сорца, к вашим услугам, страж.
С каждой минутой пути зарево впереди разрасталось.
– Пожары бушуют уже третий день, – ответил на мой невысказанный вопрос ди Трабиа. – Горит юго-западная часть города и пригороды.
– Кварталы бедняков?
– Не только. Герцог, прежде чем уехать, приказал поджечь два уцелевших корабля в порту, чтобы зараза не распространялась дальше. Его отец не желал этого делать, думал, что сможет уйти, если ветер переменится.
– Не ушел бы. В море дрейфовало несколько кораблей, под завязку набитых мертвецами. Они пытались изолировать себя от болезни, но пот их настиг. Возле Дикой косы стоит флот. Он расстреливает чумные суда и сжигает их брандерами. Новый герцог поступил правильно. Вы знаете, с чего начался мор?
– С детей, – с горечью сказал солезинец. – Они полезли под Кавильский холм. Там проходила старая городская клоака,
– Как я понимаю, вышло наоборот, – мрачно ответил я.
– Никто этого не знает. Произошло землетрясение. Входы вниз оказались засыпаны, и тысячи больных остались заживо погребенными. Со временем, когда наш город отстроили вновь, а о болезни вспоминали, как о страшном сне, про гроты особо не говорили. И отрыть не пытались, понимали, что себе дороже. Если и живет опасность где-то под землей, то под толщей камня. Мало кого она беспокоила.
– И что же произошло?
– Во второй месяц весны жители Солезино ощутили легкие толчки. Потом все стихло, а в конце лета, в воскресенье, тряхнуло так, что восточная часть стены Перской башни рухнула прямо на рыбный рынок, убив несколько десятков человек. Говорили, что это недоброе предзнаменование. Так и случилось. Через неделю в городе началась вспышка юстирского пота.
Пугало прислушивалось к этой истории с не меньшим вниманием, чем я. Ланцо потрогал свой лоб, поморщился и продолжил:
– Как видно, эти земные сотрясения, названные соборным капитулом не иначе, как попыткой Дьявола вырваться из ада в наш мир, вскрыли надежно запечатанные гроты со старыми костями. Детвора обнаружила трещину в земле, сунулась туда из-за какой-то своей игры, и Дьявол выбрался наружу. Остальное вы знаете.
Это точно. Меньше чем за две недели эпидемия расползлась по всему полуострову. Перепуганные люди бежали прочь из Солезино, унося с собой болезнь и распространяя ее по всем областям.
Впереди, из кустов на дорогу выбрались две тени. Они кряхтели, грубо ругались и тянули следом за собой упирающуюся исхудавшую корову. Заметив нас, люди бросили свое имущество и снова скрылись в зарослях. Лишь качающиеся ветви указывали на то, что они только что находились здесь, и это было не наваждением.
– Проклятые мародеры. – Кавальери ди Трабиа убрал руку с эфеса шпаги. – Люди от мора как с ума посходили. Одни ждут смерти, другие – пришествия, третьи пытаются разбогатеть и дохнут на ворованном. В первое время, когда началась болезнь, стража еще держала город в узде, но затем начались грабежи, убийства и насилие.
– Представляю, о чем вы говорите. В Альбаланде произошла незначительная вспышка пота, когда я был еще ребенком.
– У вас тоже грабили склады, богатые дома и насиловали женщин?
– Не в той степени, что в Солезино. Наша стража сразу перебила всех, кого смогла поймать. Без суда и следствия. Здесь, как я понимаю, этого не случилось.
– Иногда мне кажется, что мы оказались в аду, – с тоской сказал мой случайный спутник. – То безумие, что творилось на улицах Солезино, похоже на чистилище или его преддверие.
– Так и есть. К сожалению, – проронил я, через несколько минут молчания. – Вы подобрали отличное слово – чистилище. Весь вопрос лишь в том, как люди станут вести себя перед лицом неминуемой и страшной смерти.