Страж ночи
Шрифт:
— Ничуть не удивляюсь! — Лаура начала говорить нервно, отрывисто. — Мало кому нравятся их собственные портреты. Сказать по правде, мне стало даже как-то легче, когда пропали мои портреты, которые написал Тициан. Конечно, шедевры, но я их не любила.
Сандро даже вздрогнул от удивления.
— Как это они тебе не понравились? Да ведь картины были великолепны! Они передавали твой подлинный характер.
— А эта, — сказала Лаура, кивнув, — передает твой.
Кавалли был слишком опытен, чтобы поддаться лести, но все-таки
— Вспомни, что ты обещал! — попросила девушка. — Не суди поспешно!
— И когда мне можно будет вынести суждение?
Лаура медленным жестом подняла руку.
— Ну, после того, как мне удастся вернуть твое расположение.
— Да? И как же ты собираешься это сделать?
— Да точно так же, — ответила девушка, принимаясь расстегивать его камзол, — как я писала твой портрет! Она просунула руку под рубашку. Прикосновение заставило Сандро замереть. Камзол и рубашка упали на пол.
— И… как же ты писала мой портрет?
— Боже! У тебя суровое и непреклонные черты! Ни у кого не видела ничего подобного! Чтобы передать их, мне понадобилась кисть из медвежьего волоса. Я не столько писала твое лицо, сколько высекала его… как скульптуру, — ее проворные пальцы уже занялись рейтузами.
Как во сне, Сандро сбросил туфли, чулки, белье.
— И все же, — шептала Лаура и тепло ее дыхания согревало ему грудь, — в тебе есть нежность, передать которую я смогла лишь пользуясь другой кистью. Вот этой!
Кисть в ее руке описала круг у его пупка.
— Она сделана, — пояснила Лаура, — из волосков соболя.
— Боже, — прохрипел Сандро, стиснув зубы.
Кисть выписывала на его теле невидимую, но волнующую картину, обойдя низ живота, коснувшись напрягшейся, отвердевшей плоти, проложив дорожку между бедер и обогнув ягодицы.
— Лаура…
Что он хотел сказать? Все вылетело из головы.
Ни одна женщина еще не соблазняла мужчину таким вот образом. В обширном и детально разработанном своде правил поведения, выработанном им за жизнь, отсутствовало предписание, предусматривающее, как себя вести человеку, по телу которого женщина водит соболиной кистью.
— О чем ты задумался? — поинтересовалась Лаура. — Когда ты глубоко задумываешься, я сразу замечаю, потому что у тебя между бровей появляется морщинка.
Она дотронулась кистью до лба.
— Вот здесь.
Девушка вздохнула.
— Не раздумывай, пожалуйста, что делать дальше, пусть сердце подскажет, а ты послушай его.
Сандро непроизвольно содрогнулся.
— Еще немного и меня поведет не сердце, а… — он не договорил и прижал Лауру к себе.
Как восхитительно — легко поддаться соблазну, уступив желанию, а ведь еще совсем недавно он и представить себе не мог, что способен давать волю своим порывам.
Кавалли принялся стаскивать с Лауры одежду.
В мгновение ока он раздел ее, отнял кисть и довел
Они закружились в любовном танце, подхватившем их подобно вихрю, и погрузились в музыку душ, подчиняясь лишь ритму своих сердец, пока мир не взорвался, подобно праздничному фейерверку, оставив их лежать на одежде, потными, измученными и счастливыми.
— Итак! — Лаура первой пришла в себя. — Что ты теперь скажешь о картине?
Сандро уставился на мольберт, еще раз взглянув на встревоженного обнаженного мужчину с мечтательным взором, стоящего в полумраке. Картина казалась ему слишком откровенной. Художница, написавшая портрет, чрезмерно хорошо его знала и это пугало Сандро, так как подтверждало власть Лауры над ним.
— Полагаю, ты придала мне некоторое величие, — признал он.
Лицо Лауры озарилось улыбкою.
— Да? Правда? Сандро, это лучшее из всего, что я написала! Другие картины были тоже очень важны, но эта доказывает… что у меня есть…
— Что есть?
— Дар, волшебство! Талант!
— Согласен.
— Этой картины будет достаточно!
— Для чего?
— Чтобы меня приняли в Академию.
Что-то злое шевельнулось в душе Сандро. Он отодвинул от себя Лауру и поднялся, поспешно одеваясь. Она последовала его примеру, искоса поглядывая на Стража Ночи.
— В чем дело, Сандро?
— Так вот для чего тебе все это понадобилось! — вырвалось у него из самой глубины души. — Рассчитывала, что я стану податливым? Полагала, что соглашусь, чтобы ты выставила мой портрет для всеобщего обозрения? Поэтому ты крутила кисть вокруг моего пупка?
Отчаяние исказило черты девушки.
— Нет! Но мне позарез нужно представить в Академию картину! Без нее меня не примут.
— Напиши другую!
— Но у меня нет другой с обнаженной натурой!
— Тогда измени изображенному мужчине лицо и придумай какую-нибудь другую надпись под картиной!
— Не могу! Это единственно возможное лицо для этого тела. Оно твое!
Лаура смотрела на свою картину. В ее глазах светилась любовь.
Сандро вздохнул. Любит ли она именно его? А может — лишь свою фантазию, которую вообразила и запечатлела на холсте.
— Не позволю! — он сердито кивнул в сторону полотна. — Как, ты думаешь, я буду себя чувствовать, когда вся Венеция станет пялиться на меня?
— Это достойный портрет. Честный. На тебя будут смотреть с уважением.
— Ах, с уважением! — ярость разгоралась в сердце Сандро, подобно лесному пожару.
Вот как! Она соблазнила его, чтобы сделать все по-своему! Ну уж он ее теперь накажет. За все! За то, что заставила поверить в любовь, за то, что изменила его жизнь, за то, что заставила забыть самого себя.