Страйгер
Шрифт:
Осторожно надавили плечом - дверь не поддалась.
– Стекло, - шепнул один.
Каждая из половинок двери более чем на треть состояла из застекленного проема. А у незваных гостей были с собой стеклорезы. И они эти стеклорезы достали.
И использовали, надрезав стекло. Не беззвучно, конечно. Но хозяева квартиры то ли спали крепко, то ли от страха запрятались под одеяла с головой - в зал никто не выскочил. А непрошенным гостям оставалось всего лишь выставить стекло и шагнуть в комнату через образовавшееся в двери отверстие. Загвоздка оказалась в другом: уже, фактически,
Один из пришедших провел стеклорезом еще раз - поперек стекла, разделив его пополам.
Оно - даже и разделенное - продолжало стоять.
Тогда стекло разрезали наискось - от угла до угла. И еще, снова - от третьего угла до четвертого.
Исполосованное стекло не шелохнулось. Оно уже не было одним, единым стеклом, это были стекла - во множественном числе. Мозаика из стекляшек. Но они продолжали вести себя совершенно неправильно. Порядочная мозаика не будет создавать таких трудностей ночным посетителям - просто не должна создавать.
Посетители были сбиты с толку.
Но еще не напуганы. Испугаться им предстояло чуть позже - и чуть дальше по коридору. Там, куда они пока не добрались - в комнате Андрея.
Степан Федорович специально настоял на том, чтобы Хорек не брал огнестрела. С некоторых пор Степан Федорович не очень доверял огнестрельному оружию. Поэтому в руках у всех были ножи.
И работы для ножей предстояло всего ничего. Степану Федоровичу с Хорьком надо было только войти в комнату, сделать два шага к кровати инвалида, воткнуть ему в грудь стальные лезвия - и всё. Задача сама по себе весьма простая, а уж в условиях полной неподвижности лежащего - и вовсе элементарная.
Осложнило выполнение задачи то, что Андрей вспомнил уроки Сверхсупера, а именно - его манипуляции с монашеской рясой. И, пока пришедшие теряли время, борясь с неподатливым стеклом, Андрей подготовился. Извлек из шкафа свой костюм. Старенький, плохонький, но вполне человеческий. И только после этого позволил двери в свою комнату приоткрыться с легким скрипом. Как бы приглашая убийц к себе.
С целью полюбоваться приготовленным сюрпризом: темной человеческой фигурой, отчетливо видимая на фоне окна.
Впрочем, фигура повела себя вполне дружелюбно - она даже протянула им руку. И если бы не нарочитая агрессивность вошедших, кто знает, может быть все и закончилось бы миром?
Но ночные гости проявили крайнюю неучтивость. В ответ на демонстративную любезность таинственного незнакомца, они молча набросились на него и молниеносно нанесли несколько вполне смертельных ударов: в грудь, в живот и в шею.
Особенно эффектным оказался удар в область шеи - он напрочь снес голову темной фигуре. Голова слетела вниз, звонко гупая, как веселый волейбольный мяч (которым она, собственно, и была), подпрыгнула несколько раз и мирно закатилась в угол, за шкаф.
Нельзя сказать, что столь легкая победа обрадовала вошедших. Скорее, привела в остолбенение.
Впрочем, не только их. Столбняк, похоже, напал и на темную фигуру: лишившись головы, она замерла.
Двое людей стояли напротив, ожидая
Похоже, столь теплая встреча не входила в планы ночных гостей. Степан Федорович вскрикнул, закрывая лицо руками. И больно порезался острым ножом, по-прежнему зажатым в его кулаке.
Получив предательский удар от собственного же оружия - снова, опять от собственного!
– Степан Федорович окончательно растерялся. Попытался отступить. Зацепился пяткой за порожек двери. Грохнулся навзничь со всей высоты своего немаленького роста - с повизгиванием и подвыванием. По пути хорошенько приложился затылком об угол маленькой табуреточки, с незапамятных пор стоявшей в коридоре. После встречи с этим углом ранее бурное и громкое поведение Степана Федоровича стало на удивление тихим - поскольку сознание покинуло на некоторое время начальника решетниковской охраны.
А жаль, он пропустил самое интересное: поединок Хорька с безголовой темной фигурой.
Надо сказать, что Хорек дрался в полном соответствии со своим нечеловеческим прозвищем. Он колол надвигающуюся фигуру ножом, бил кулаком, кусал зубами, ощущая вкус ватных пиджачных плеч, но это ему все равно не помогало. Фигура упорно стремилась заключить его в объятия - и заключила. Только объятия эти сомкнулись не на тощей груди Хорька, а на его не менее тощей шее.
И были они уже не объятиями, а удавкой, которая затягивалась все туже, выворачивая шею, ломая кадык и погружая сознание Хорька темноту - столь же черную и нечистую, как и его совесть.
Когда Степан Федорович пришел в себя, то обнаружил, что лежит на спине в узком коридорчике, а в глаза ему бьет яркий свет из открытой двери - из комнаты инвалида ("Черт, как этого инвалида звать-то? Пришел убивать, а даже имени не знаю...").
Пошевелив головой, Степан Федорович понял, что затылок его намок в чем-то теплом и липком. Попробовал рукой - сомнений не осталось: кровь. Причем не чужая - это бы еще можно было пережить!
– но собственная.
От этой неутешительной новости Степан Федорович так расстроился, что разрыдался, будто обиженное дитя. Сказалась ли тяжесть волнений, пережитых им за сегодняшний день, или просто душа Степана Федоровича решила вдруг пролиться градом чистых детских слез? Но они текли и текли из глаз - неостановимо.
Степан Федорович попытался подняться - и надо же, новое расстройство! Его, оказывается, придавил собой Хорек, упавший сверху. Придавил - да так и остался лежать сверху. Каждому понятно, что это совершенно невежливо!
С трудом спихнув с себя неподвижного товарища по ночной вылазке, Степан Федорович встал на колени и из этой позиции огляделся.
Видно было мало. Все тот же коридорчик, крохотная табуреточка, залитая кровью да высунутый язык Хорька.
– Ты чего смеешься?
– горько поинтересовался Степан Федорович.