Страсть под луной

Финч Кэрол

Улыбка появилась на губах Дру, когда он заметил, что поверх кожаной рубахи Тори все же надела жемчужное ожерелье. Дру никогда особенно не разбирался в моде, но жемчуг и кожаная одежда явно не вязались друг с другом.

— Чикаго, может быть, ты снимешь эти бусы? — Он протянул руку, чтобы сорвать их, но Тори прижала украшение к груди.

— Меня не волнует, насколько они подходят к этой одежде. Я их не сниму.., никогда! — настаивала она.

Развеселившись из-за ее упрямства, Дру с интересом разглядывал нитку жемчуга.

— Даже если эти бусы не вяжутся с твоей

одеждой, ты при желании сможешь их разорвать, и по жемчужинам я сумею тебя найти. Они сами приведут меня к тебе.

Прикосновение его руки заставило сердце Тори забиться сильнее. Но она не собиралась сдаваться только потому, что этот мерзавец столь привлекателен.

— Поверь мне, Монтана, меньше всего на свете я хочу встретить тебя вновь — если мне удастся от тебя сбежать, я буду ежегодно праздновать это событие, как день рождения. — Голос ее звучал уверенно, когда она произносила эти слова.

— Ты уверена в этом? — Он подошел ближе. — А мне женщины говорили, что я парень не промах и со мной приятно проводить время.

Голос его зазвучал тише, в нем появились искушающие нотки — он явно пытался сломать ее оборону. Тори отступила на шаг. Она не клюнет на его приманку после тех оскорблений, которые ей пришлось вынести, и, уж конечно, не дрогнет перед его обезоруживающими улыбками и чувственными интонациями.

— Мне показалось, что вы не хотели понапрасну тратить время, — напомнила она ему, бросая на него выразительный взгляд.

Дру со смешанным чувством наблюдал, как грациозная блондинка вновь, подобно улитке, прячется в свою раковину. “Ну и ладно”, — подумал он. Теперь Тори была замкнута, сдержанна и недоступна для его насмешек.

Когда Дру подвел ей лошадь. Тори уставилась на длинноногое животное в немом оцепенении. Только она решила узнать все о “грубой жизни” — и вот перед ней первый вызов судьбы. Она ни разу не ездила верхом, а Дру уже придерживал стремена, чтобы она могла поудобнее усесться в седле. Да, без лестницы здесь, пожалуй, не обойтись! Но даже если ей удастся взобраться на спину лошади, не уронив своего достоинства, она совсем не знала, как ей править.

С губ Дру сорвался сдавленный стон, когда Тори безуспешно попыталась взобраться на кобылу.

— Лучше молчи, я сам догадаюсь: ты не только не умеешь плавать или есть что-либо, кроме французской стряпни, но и ездить на лошади. Черт побери, Чикаго, чему только тебя учили?

Тори восприняла этот вопрос, как удар кинжала в спину. Гордость ее была попрана сознанием своей полной беспомощности. Слезы отчаяния показались на глазах. Она не была плаксой, но в ее жизни отсутствовали и поводы для слез. Похититель так измучил ее, что она не смогла сдержаться, когда он в очередной раз стал ее высмеивать. Непрошеные слезы потоком хлынули по щекам: это окончательно смутило ее, и она разрыдалась.

Дру, увидев, как от горьких рыданий вздымается ее грудь под кожаной рубахой, взмолился:

— Только не разводи сырости, Чикаго. Свой возглас он сопроводил энергичной встряской, от которой у нее голова откинулась назад, а волосы рассыпались по спине, как водопад из солнечных и лунных лучей. В результате

она заплакала еще горше.

— Хватит! Не будешь же ты нюнить всю дорогу до Вирджиния-сити. Ты меня слышишь? — Голос его гремел, как пушка.

Тори вытерла слезы тыльной стороной ладони и затем с презрением поглядела на него.

— Я ненавижу вас… — Ее голос сорвался, она поняла, что до сих пор не знает имени своего похитителя, и захотела узнать, кого же именно она ненавидит:

— Кто же вы наконец?

Дру склонился в поклоне наподобие тех, которыми его изводил Вонг:

— Дру Салливан, к вашим услугам, — проговорил он с насмешливым смирением.

— Отлично! Дру Салливан, я хотела бы знать, почему именно вы тащите меня в Монтану поглядеть на моего папашу, — возмущенно выкрикнула она. — Он бросил меня более десяти лет назад и ни разу не ответил ни на одно мое письмо. Если вы думаете, что я буду вам признательна за встречу с человеком, который не хочет меня знать, вы глубоко заблуждаетесь. И если вы думаете, что я собираюсь лезть на эту лошадь и ехать на ней верхом, как мужчина, то, очевидно, ваши бицепсы превышают размерами ваши мозги!

Дру проигнорировал брошенное ему в лицо оскорбление, но замечание насчет Калеба заставило его нахмуриться. Он-то совершенно точно знал, что Калеб регулярно писал своей дочери и что это она ни разу ему не ответила.., или просто ее письма не находили адресата. Видимо, Гвендолин перехватывала переписку, чтобы углубить пропасть между отцом и дочерью. Эта фурия явно заслуживает того, чтобы быть поджаренной на собственном жире, раз она обманывала Тори и заставила девушку думать, что отец ее знать не желает!

— Да нет, ты горько заблуждаешься, — возразил он, подсаживая Тори на лошадь. — Я работал вместе с твоим отцом на приисках в течение семи лет и точно знаю, что он писал тебе письма, на которые ты ни разу не ответила. Клянусь своей правой рукой, твоя мамаша просто не давала тебе возможности переписываться с отцом. Вероятно, это ее следует благодарить за то, что отец полностью исчез из твоей жизни. Да тебе это и неважно было, — добавил он раздраженно. — Пока ты порхала по балам и по концертам, по всяким там лекциям, отец твой боролся за то, чтобы выжить.

— Заткнись, — повысила голос Тори, начиная понимать, что иногда грубость имеет право на существование. — Я тебе не верю. — Ей хотелось растерзать его.

Брови ее немедленно поднялись, когда Дру вспрыгнул на лошадь и оказался у нее за спиной.

— Черт побери, Чикаго, мне нравится твой тон. Ту начинаешь говорить вроде меня.

Но сейчас Тори не слишком волновали его слова. Гораздо больше тревоги вызывало мускулистое тело, плотно прижавшееся к ней. Бедра его прижались к ее бедрам, а стальная грудь касалась ее спины. Хуже того, жилистые руки, держащие поводья, обхватывали ее талию. Тори чувствовала дыхание Дру. Казалось, воздух был пропитан его запахом. Неожиданно Тори ясно ощутила различие между его твердым, как скала, телом и своим собственным, нежным и мягким. Сердце ее билось в груди, и она пыталась по возможности отодвинуться подальше от своего соседа.