Страсть герцога
Шрифт:
Ее брат нахмурился.
– Это и близко не смешно. Пообещай мне, что не станешь делать такие глупости.
Таинственно улыбнувшись, она взглянула на часы.
– Ты опоздаешь на корабль, если не выйдешь сию же минуту.
– Так помоги мне, Лизетт, если ты…
– Иди, иди! – крикнула она, толкая Дома к двери. – Ты прекрасно знаешь, что я тебя дразню. Не волнуйся за меня. Со мной все будет хорошо.
Наконец он ушел, бормоча что-то о нахальных слугах и беспокойных сестрах. Рассмеявшись, Лизетт вновь взялась за корреспонденцию, откладывая каждое из писем к документам по тому
Она провела день, отвечая на эти письма, делая примечания по поводу дел, которые, как ей казалось, могли заинтересовать Дома, и занимаясь делами по хозяйству. Когда Лизетт легла в постель, была уже почти полночь. До этого пытаться уснуть не имело смысла: большую часть вечеров по улицам шатались толпы театралов. Впрочем, ей нравились шум и суматоха. Они напоминали Лизетт о театрах, в которых маман играла в Тулоне.
Когда она легла, шум на улице стих. Обычно он не возобновлялся до полудня – во всяком случае, на их оконечности Боу-стрит.
Потому, когда вскоре после рассвета с первого этажа донесся тяжелый стук во входную дверь, у Лизетт едва не остановилось сердце. Кто бы это мог прийти в такую рань? О боже, неужели что-то помешало кораблю Дома отправиться в Эдинбург?
Спешно набросив пеньюар поверх ночной рубашки, она поспешила в коридор, услышав ворчание Скримшоу, уже направлявшегося к двери. Едва он успел открыть ее, как послышался сердитый мужской голос:
– Я требую встречи с мистером Мэнтоном.
– Прошу прощения, сэр, – ответил Скримшоу, с большим апломбом играя роль дворецкого. – Мистер Мэнтон не принимает клиентов в столь ранний час.
– Я не клиент, – парировал мужчина. – Я – герцог Лайонс. – В его голосе звучал ледяной гнев, на который были способны только аристократы. – И лучше бы ему со мной увидеться.
Это смелое заявление заставило Лизетт в панике ринуться к двери.
– В противном случае, – продолжил герцог, – я вернусь с представителями закона, которые обыщут каждый дюйм этого дома в поисках его и его…
– Его здесь нет, – сказала Лизетт.
Сбегая по лестнице, она даже не думала о том, как была одета. Последней вещью, в которой нуждались «Расследования Мэнтона», был назойливый герцог, шарящий по особняку вместе с толпой полицейских из-за того, что его разозлил какой-то глупый пустяк. Даже слух об этом мог разрушить их жизнь.
Однако, оказавшись внизу и увидев гостя, Лизетт замерла. Потому что стоявший перед Скримшоу в двери человек не выглядел как герцог.
О, одет он был по-герцогски – дорогой шелковый цилиндр, искусно сшитый кашемировый сюртук, идеально завязанный шейный платок. Однако все герцоги, которых Лизетт видела в газетах или на карикатурах, были седыми и согбенными.
Этот же герцог был совсем другим. Высокий и широкоплечий, он поразил Лизетт больше, чем любой другой из мужчин, которых она видела за всю свою жизнь. Он не был красавцем, нет. Черты его лица выглядели излишне резкими – тяжеловатая челюсть, слишком глубоко посаженные глаза. Золотисто-каштановые волосы тоже были откровенно прямыми, чтобы его прическа смотрелась модно. Однако герцог был привлекателен,
– Дома здесь нет, – сказала она вновь.
– Тогда скажите мне, где он.
Он явно ждал, что Лизетт просто начнет плясать под его дудку, и это заставило ее ощетиниться. Ей уже приходилось иметь дело с людьми вроде него, и самым худшим было бы позволить ему себя запугать и рассказать слишком многое. В конце концов, она все еще не знала, что ему нужно.
– Он ведет расследование за пределами города, ваша милость. Это все, что я вправе вам сообщить.
Глаза безупречного нефритового цвета вперились в Лизетт, срывая с нее вуаль претенциозности. Одного свирепого взгляда хватило герцогу для того, чтобы раскрыть ее возраст, семейные связи, общественное положение. Он заставил Лизетт почувствовать, кем она была… и кем не являлась.
Герцог посмотрел в сторону, однако затем его всевидящие глаза вновь уставились на нее.
– А вы кто такая? Любовница Мэнтона?
Нарочитое презрение в его голосе заставило Скримшоу побагроветь, однако прежде, чем слуга успел что-то сказать, Лизетт коснулась его руки:
– Я справлюсь с этим, Шоу.
Слуга напрягся, однако он был знаком с Лизетт достаточно хорошо, чтобы распознать в ее тоне нотки, означавшие, что она вот-вот ринется в контратаку. С неохотой он отступил.
Лизетт холодно посмотрела герцогу в глаза.
– Откуда вы знаете, что я не жена Мэнтона?
– У Мэнтона нет жены.
Надменный болван. Или просто… англичанин, как назвала бы его маман. Возможно, он и не был похож на герцога, однако вел себя явно по-герцогски.
– Нет. Но у него есть сестра.
Это, похоже, озадачило герцога. Однако затем он вспомнил, зачем пришел сюда, и окинул Лизетт высокомерным взглядом.
– Вот только я о ней не слышал.
Это заставило Лизетт рассвирепеть по-настоящему. Она забыла о его угрозе, о том, сколь ранний на дворе был час, о том, во что была одета. Лизетт видела перед собой лишь еще одного Джорджа, раздувшегося от собственной важности.
– Ясно. – Шагнув вперед, она встала с ним лицом к лицу. – Что ж, раз уж вы сами столько всего знаете о мистере Мэнтоне, вполне очевидно, что мы не нужны вам для того, чтобы рассказать, когда он вернется или как вы можете с ним связаться. Посему доброго дня, ваша милость.
Лизетт начала закрывать дверь, однако герцог сделал шаг вперед, чтобы помешать ей это сделать. Зло посмотрев на него, она заметила в его глазах намек на уважение.
– Прошу прощения, мадам. Похоже, мы с вами не с того начали.
– Вы не с того начали. Я лишь ждала, когда вы уже заткнетесь, к чертям собачьим.
Герцог поднял бровь. Он явно не привык, чтобы люди ее социального положения говорили с ним в такой манере. Наконец он кивнул:
– Весьма красноречиво. И, вероятно, уместно. Но у моей грубости есть уважительная причина. Если вы впустите меня, я все вам объясню. Обещаю вести себя как джентльмен.
Лизетт с сомнением посмотрела на герцога. В тот самый момент Скримшоу приблизился к ней.