Страшное Проклятие
Шрифт:
— Давай, я сниму твоё проклятие. Прямо сейчас и сниму.
— А вы умеете?
— Конечно, умею. Я же специалист по снятию порчи и проклятий.
Алексей Викторович усадил Эдика под дерево, несколько минут с серьёзным видом махал руками возле его тела и головы, затем, улыбнувшись, сказал:
— Всё, свободен! Снял я твоё проклятие.
— Как, и это всё? — удивился Эдик.
— Я же говорю: никакого проклятия или порчи на тебе больше нет. Я их снял. Можешь даже не сомневаться. Живи и радуйся жизни.
— А можно проклятие вернуть на того, кто его послал? — спросил Эдик.
— Можно, но не нужно, —
Эдик тоже спустился к морю. Он окунулся в тёплой чистой воде и словно смыл свой негатив. На сердце сразу стало легче.
А палатку Эдик решил не переставлять. "Педики" вовсе не были похожи на приставучих мужиков нетрадиционной сексуальной ориентации, Эдик успокоился, хорошо покушал, прилёг отдохнуть и задремал, проспав почти до заката.
К вечеру жизнь на Утрише становится более оживлённой. Перед закатом на пляж с лесных стоянок стекается народ, чтобы проводить уходящий день. Заход солнца воспринимается здесь как особая церемония, особый ритуал, значимое событие, на котором обязательно нужно присутствовать. Вооружившись кто фотоаппаратом, кто чашечкой чая или кофе, а кто и бутылкой с вином или водкой, народ занимает удобные места в ожидании небесного представления.
Слабые лучи солнца в этот вечерний час уже не опасны для глаз. Красным тускнеющим шаром солнышко величественно опускается все ниже и ниже к ровной, хорошо различимой на море линии горизонта. Вот краешек светила достиг этой далёкой линии там, где земля сходится с морем. Начинается посадка. За таинственной линией сначала исчезает краешек солнышка, затем его половинка, наконец от светила остаётся лишь узенькая дуга, но и она довольно быстро пропадает из поля зрения совсем.
Весь процесс посадки длится несколько минут, но скрывшееся уже за горизонтом солнце, словно прощаясь, посылает ещё свои постепенно блекнущие лучи, окрашивающие небосвод в кроваво-красные тона.
Изумительный закат, изумительные краски. Величественная, впечатляющая картина, дающая ощущение свободы и благодати.
Эдику повезло, с его места наблюдения солнце садилось в море непосредственно за мысом, на мысе просматривались фигурки людей. Мыс был чуть-чуть выше линии горизонта и на фоне ярко красного идущего на посадку солнца силуэты людей казались ему сказочными гномиками, устроившими посиделки на солнечном диске.
Эдику стало немного грустно, оттого, что день так быстро закончился и, главным образом, потому, что он не захватил из дома фотоаппарат. Так хотелось снять закат, поснимать утришские пейзажи и людей.
Народ здесь, конечно, своеобразный народ. Эдик видел людей с оригинальными татуировками по всему телу и персингом на интимных местах, встречались и молодые парни с петушиными хохолками на голове и космами до плеч, и лысые, тщательно побрившие головы девушки. Утришская молодежь принадлежат к самым разным неформальным направлениям. Объединяет их любовь к морю, любовь к свободе и наркотикам, нежелание жить по законам, навязанным им обществом.
А вот темнеет здесь быстрее, чем в Питере, где летний вечер плавно окутывает землю постепенно сгущающимися сумерками, не спешащими переходить в темноту. В Питере можно радоваться удивительным белым ночами, отсутствию темноты, столь характерной для юга, где ночь наступает почти без предупреждения, так,
В ночное время утришский пляж живёт своей шумной весёлой жизнью. Хотя совсем стемнело, но народ не спешит расходиться. Наоборот, на пляж стекается молодёжь с фонариками. Несмотря на поздний час, молодые люди приветствуют друг друга: "С добрым утром!", — как будто все эти хиппи, панки, металлисты спали весь день и только сейчас проснулись, чтобы весело провести время, посидеть возле костра под звёздным небом, послушать барабанщиков, покурить травку, попеть и потанцевать.
Но вот из-за гор наконец-то появилась и почти полная луна. В её свете Эдик увидел, как длиннорукий, похожий на гориллу, мужичок несёт сучки для костра, а за ним кучерявый Рома с каким-то парнем тащат бревно.
Вскоре сдобренные керосином языки пламени взмывают в небо. Большой получится костёр.
В прошлый свой приезд на Утриш Эдик с товарищем наблюдали своеобразное файер-шоу на берегу у костра, когда его участники почти профессионально под аккомпанемент барабанов и гитары показывали умение обращаться с огнём.
И сейчас возле костра собралось уже человек тридцать. Они ждут представления, кто-то кричит: "Лола, давай!". Полуголая девушка под одобрительный гул начинает умело крутить факела. Ей пытаются создать музыкальный фон несколько барабанщиков. А народ всё стекается и стекается. Огненное шоу идут посмотреть и сектанты, и обычные отдыхающие. Южная ночь превращается во всеобщую тусовку, наполняется шумом, восторженными криками и фотовспышками. Эдик тоже пришёл на костёр и присел посмотреть на девушку, но она довольно быстро закончила. Ей на смену вышел явно пьяный, плохо координированный мужичок, тот, который тащил недавно хворост. Неприятным, но очень громким голосом мужичок стал орать матом песню из скандального репертуара группы "Ленинград". Барабанщики забарабанили во всю прыть, словно желая заглушить пьяные вопли своего товарища.
Воздух пропитан дымом костра и каким-то специфическим запахом. Похоже, пахнет марихуаной. Эдик траву никогда не курил, но этот запах кажется ему знакомым.
Наконец-то мужичок закончил, но кто-то из тусовщиков затягивает песню: "Всё больше растёт она-а-а, куча дерь-ма-а-а!" Песню подхватывает многоголосый хор находящихся навеселе людей. Блики костра на лицах тусовщиков придают им особую воинственность.
Эдику перестаёт нравиться происходящее. Он с удовольствием посмотрел бы на файер-шоу и попел бы под гитару хорошие песни. Но сегодня, похоже, другой репертуар. Лучше пойти поспать.
На месте стоянки, у палаток, Эдик заметил Славу, который сидел с девушкой.
"Чего это девушки находят в таком типе?", — подумал Эдик и хотел было тихонечко проскользнуть к себе в палатку, но Слава увидел его и укоризненно спросил:
— Ты что, ходил посмотреть на рожи наркоманов, послушать вопли Дули?
Эдик догадался, что Дулей называют того шумного длиннорукого мужика, который тащил ветки и кричал песню.
— Хочешь, пойдём разгоним? — обратился Слава толи к девушке, толи к Эдику.