Страшно упрямый

Падалица Виктория

– Блин! Он, наверное, пожаловался директору на меня…

– Не в курсе. Через сколько тебя ждать?

– Уже выхожу. Отпишусь, как сяду в такси.

– Спасибо, Маш. Поторопись пожалуйста.

Вот же… Что могло пойти не так в нашей с Настей афере?

Только то, что бразилец отправился прямиком к директору и заявил, что проститутки, которых отродясь не было в этом баре, плохо выполняют свою работу. А директор небось выместил гнев на Насте, потому что ее подруга, то есть я, отличилась недопустимым

поведением.

Понимая, что это полный попандос, я тут же пошла к своему несостоявшемуся начальству и сказала, что появились срочные дела, которые не могу решиться без моего непосредственного участия.

Варвара Дивановна молча отпустила меня на вольные хлеба. И так было ясно, что завтра я тут уже не работаю.

Ну и поделом мне. Я бы на месте Варвары Дивановны тоже выставила вон такую безалаберную сотрудницу.

Которую вот-вот накажут по всей строгости закона за мошенничество и не только. Или прикопают в каком-нибудь лесочке.

Глава 13

Неистово дрожа от страха перед неизвестностью, словно листок на ветру, не успела высадиться из такси, как тут же напоролась взглядом на того, кто стал причиной неукротимого тремора моих конечностей.

Стоило мне увидеть бразильца, как мигом испарились все надежды на безболезненное разрешение щекотливой проблемы. Впрочем, как выветрилась из головы напрочь и заранее подготовленная речь на дурачка о том, что вчера мы с бразильцем попросту не поняли друг друга.

Бразилец, все такой же умопомрачительный и крутой, как и вчера, но в более мрачном расположении духа, стоял возле своей машины. Белоснежной, наполированной до скрипучего блеска, переливающейся в свете вечерних фонарей БМВ, которую мне уже доводилось видеть возле парка.

Припарковался прям у дверей бара, скотина.

Вот буквально в двух шагах от самого входа, на тротуаре, перегородил тут все своим ослепительно белым седаном и курил себе не спеша, с задумчивым видом выпуская изо рта дым.

Бразилец специально же встал на проходе. Чтобы меня не пропустить в бар. Или чтобы не дать мне улизнуть от него, что допустил вчера.

Мы заметили друг друга практически одновременно.

Присмотревшись, я это или не я, бразилец выбросил сигарету, не скурив и половины.

Узнал. Вопреки моим наивным планам и упованиям, что пройду в бар незамеченной и сперва выведаю у Насти все подробности сложившейся ситуации, и только потом решусь завести с ним разговор.

Бразилец развернулся ко мне передом, спрятал руки в карманы куртки и чуть склонил голову набок, дожидаясь, когда я подойду к нему сама.

Бразилец узнал меня, причем сразу, хоть на мне сегодня и близко не тот образ, что был вчера: классический пиджак светло-серый, юбка-карандаш ниже колена, колготки тельные, свободного кроя белая блузка

и те самые «бабушкины лодочки» на низком устойчивом каблуке. На лице минимум косметики: вместо вчерашней ядовито-алой помады – прозрачный блеск для губ, вместо кошачьих стрелок и накладных ресниц – очки для зрения формы «Панто» в коричневой оправе. Волосы забраны резинкой в тонкий, куцый и засаленный хвостик.

Надеюсь, бразилец понимает, что я скорее смахиваю на учительницу младших классов, чем на жрицу любви. Проститутки в таком виде не ходят.

И надеюсь, проклятые феромоны из духов сами выветрились за сутки, так как помыть голову и избавиться от них у меня не нашлось времени.

Судя по количеству окурков на асфальте, бразилец прождал меня довольно долгое время. На хмуром небритом лице его четко читалось, что чувствовал он себя обманутым, кинутым, облапошенным лохом и был крайне зол на меня за это.

По его тяжелому, пронизывающему, зубодробительному и критически разгромному взгляду, не сулящему ничего хорошего и обращенному на меня, прямо в глаза, можно было понять, что бразилец настроен не на дружеский лад.

А скорее, прикопать меня где-нибудь. В каком-нибудь лесочке.

– Здравствуйте. – остановившись на относительно безопасной дистанции, тихо промямлила я, стараясь не палиться, что напугана, но это давалось мне крайне непросто.

– Ну привет. Ничего не хочешь пояснить? – гневно сверкая чёрными глазами, рявкнул бразилец с отцовским порицанием. – Ты вчера удрала, а мы договаривались свидеться. Я ждал тебя. А ты не пришла. Ты меня кинуть посмела. Как-нибудь пояснишь свой поступок?

– Я… не понимаю, о чем вы… Вчера я была пьяная. И не очень помню, что было. Когда я пьяная, я смелая, но у меня случается потеря памяти…

– Не помнишь, как соблазняла меня? Как ерзала на мне? Как сигала на моем писюне, делая вид, что это нужно ради фотографии?! – бразилец прямо с ходу наехал на меня со стыдящими претензиями, повышая тон при каждом последующем вопросе.

– Не-ет! Этого не было! Все было не так! Мне правда нужны были эти фотографии! – разозлившись, я нечаянно ляпнула то, что не следовало, чем и сама себя сдала.

– Вот видишь. Я освежил тебе память. Наверняка ты вспомнила и то, как взяла деньги и смылась, не выполнив свою часть уговора.

Я сглотнула, болезненно и с трудом.

От морального напряжения, в котором пребывала с тех пор, как позвонила Настя, и от непристойного давления бразильца на мою волю и совесть сейчас, образовался большой ком в горле.

– Итак? – бразилец скоропалительно подвел к тому, что намеревался заполучить с меня еще вчера. – Что скажешь в свое оправдание?

– Возможно языковой барьер между вами и мной слишком велик, и мы друг друга не поняли…