Странный мир
Шрифт:
К окружённому плетнём подворью подошли на рассвете. Тишина. Все ещё спят. Поздняя осень — пора не страдная. Как раз время для того, чтобы со скарбом и домочадцами, со скотиной и инвентарём перебраться на новое место. Хозяев пора разбудить. А вот и нет никого. Ни лошадки, ни коровки, ни людей. И следы ведут в лесок. Не иначе прознали и сбёгли! Это не беда, далеко уйти не могли. Навоз вон, свежий совсем, даже не до конца остыл.
— Триш! Иди со своим десятком по следу. Вороти беглецов.
Бойцы
Лежит Кухтыль на бережку и смотрит, как женщина чем-то смазывает опалённое головнёй лицо Фрола. А крестьяне разгружают свои телеги и переносят на лодки груз — его бойцов, привязанных руками и ногами к длинным палкам. Лодки курсируют между берегом и серединой Оки, где разгружаются. По четыре воина за ходку. Парни ведут себя стойко. Ругаются и грозят этим лапотникам неминуемой расправой. А потом — бульк. К каждой жерди привязан камушек, так что сцены борьбы за жизнь не демонстрируются…
За происходящим присматривают люди в пятнистой одежде, похожей на ту, что изредка надевает Сивый. Правда, она у него сильно обветшала. А на этих — новенькая. И раскраска её как раз сливается с зимними цветами жухлой травы, освободившихся от листвы деревьев. А ещё у этих ребят ружья из чернёного металла и крашенного дерева. Как раз такие, как то, из-за которого с Камским князем никто не связывается. Убивает оно с расстояния, на которое стрела не долетает, да ещё и через щит. Но сегодня из них не стреляли. Они звучат громко, Кухтыль бы услыхал.
Шума вообще не было. Отроков, что оставались при нём, вмиг опутали верёвками, самого ему, заломив руки, связали и притянули к жерди. Откуда наскочили — он и не видел. Эти самые пятнистыё. Силы в них, что в бычках.
— Батя, а мальцов что, тоже топить? — спрашивает один из крестьянских парней, что таскает связанных дружинников к лодке, указывая на отроков, выучеников воинских.
— Топить. Их сюда никто на верёвке не тащил, — это Фрол из-под руки одетой в пятнистое докторши. Серчает, за спалённую Тришем бороду.
Ребята с ружьями держатся в стороне и помалкивают. А Кухтыль ждёт допроса и соображает, как бы выторговать себе жизнь, что скрыть, что оставить в качестве козыря. Планы князя ему известны, знает он
Сыновья Силантия подхватывают атамана и несут к мосткам, с которых идёт погрузка.
— Эй, а допросить? — вырывается удивлённый возглас из глотки Кухтыля.
Пятнистые молчат, а Фрол продолжает злобствовать.
— Не о чем тебя спрашивать, душа твоя паршивая. Если один раз обманул, и в другой соврёшь.
Пока несут, вздёрнув жердь на плечи, а потом выгребают на стрежень, видно, что людей в раскрашенной в три цвета одежде много. Больше чем вообще воинов у князя. Они сейчас, выйдя из укрытий, идут вдоль берега в сторону пристани. Ружья у них и большие, и поменьше, и среди них много баб, необыкновенно аппетитных в этом непривычном облачении. Бульк.
— Так, уважаемые, не знаю уж, кто у вас главный, — обращается Силантий к Славке и Мишке, — а только род мой к себе примите. Хоть сейчас поедем. А то за этими, что с головнёй, другие ведь пожалуют, с чем-нибудь похуже.
— Договорились, — соглашается Славка. — Ехать только никуда не нужно. Учитель с фельдшером на днях прибудут. Плуг будет к весне. А чего вам жизнь менять? Борониться супостата обучим, о недобрых людях упредим. Станем соседствовать, да в гости друг к другу ходить. А в том месте, где этот нехороший человек хотел острог поставить, школу сделаем. Ребятишки, когда от родителей неподалеку, оно ведь спокойнее, верно?
— И ладно. Этак ведь не только с наших низовых родов детей учиться приведут, а, почитай все, кто прознает, — Силантию действительно жалко было бы бросить всё, что он тут понастроил, да и рыба в реке — большое подспорье.
— Зось! — это Мишка. — Ты ведь из этих мест, может, переберёшься к родным пенатам? Присмотришь?
— Не могу, у меня дети малые.
— Вот, как на боевую операцию, лихость свою потешить, так никаких проблем, а для народа потрудиться — сразу уважительная причина.
— Ой, дядь Миш, извини. Сам понимаешь, одно дело эту социологию знать, а другое — на себе применять. Это кто с вами с молодых ногтей, те соображают быстро.
— Ну да, ты-то у нас барышня-крестьянка, — бурчит Славка. — Сначала откажешься, потом подумаешь. Применяют-то не на себе, а к себю. Тьфу, Фролова, с тобой запутаешься.
— У нас полагается три раза отказываться, — улыбается Зося. — Чтоб уговаривали, величали да нахваливали. Думаете, только в Приднепровье обычаи имеются?
— Ха! Уела! — спохватывается Мишка. — А я действительно поторопился. Ты нам в другом месте будешь нужна. Сколько лет, говоришь, малышу твоему?