Странности любви
Шрифт:
Сейчас я весь в работе, хожу в кино, читальный зал, ищу хорошие стихи и перекладываю их на музыку для гитары. Часто натыкаешься на хорошие книги, и это вроде откровения, беседы с понимающим тебя товарищем. Совсем недавно я открыл для себя литовскую поэтессу Саломею Нерис и нахожу ее стихи самыми лучшими по внутреннему подтексту, заложенному в них. Мне кажется, надо всегда быть заполненным чем-нибудь — любимой работой, музыкой, хорошей книгой… Хлебом единым сыт не будешь. Но если придет любовь — зеленая улица ей, пускай я растворюсь в ней, так как нет ничего прекрасней
До свидания.
С уважением к вам, Ленеслав».
Одиннадцатое плавание Колумба
Письмо о любви чаще всего вызывает у писателя-публициста чувство растерянности.
Публицистика — самая практическая часть литературы, своего рода отряд немедленного действия, скорая помощь, готовая сразу же отозваться на тревожный сигнал.
Человеку плохо?
Значит, надо помочь!
Пожалуй, в большинстве случаев удается: ведь публицист неплохо вооружен.
К вам несправедлив начальник? Ну что ж — законы писаны и для него. К тому же над начальником тоже есть начальство. Так что в подобном конфликте главное — быть правым.
Вас измотала квартирная склока? Разбираться в ней нужно и тягостно, но и тут можно найти концы. И тут есть правила, на которые можно опереться. Есть общественное мнение. Есть, наконец, простая человеческая совесть: не часто, но все же удается ее разбудить, и тогда она поднимается с колен, брезгливо отбрасывает копеечные счеты, и в ее светлом пламени сгорают дотла еще не посланные анонимки.
Во многих случаях можно поддержать человека.
Но вот просит помощи младший сержант Владимир, который за месяц до призыва «совсем неожиданно, очень просто и случайно познакомился с кареглазой девчонкой». Вот рассказывает он: «Однажды вечером мы говорили о жизни, а потом разговор продолжили клятвой друг другу, что мы всегда, всю жизнь будем вместе, что, как бы ни было ей трудно, она будет меня ждать и обязательно дождется. Я смотрел ей в глаза и верил, потому что не мог не поверить». Вот жалуется он: «Я написал ей очень большое письмо, а затем начал писать почти каждый день и с нетерпением ждал ответа. Но писем от нее нет до сих пор». Вот мучается: «Что мне остается делать, о ком мечтать, кого любить, кому верить или просто зачем тогда жить?» Вот просит: «Напишите ей, объясните все».
Да, плохо человеку.
Но чем я могу помочь вчерашнему фрезеровщику, младшему сержанту Володе?
Ну, допустим, напишу его «кареглазой девчонке». Допустим, объясню, какой он хороший, серьезный парень. Дам понять, что тяжелую ношу солдата он тащит сейчас не только за себя, но отчасти и за нее. Намекну, что хоть жизнь перед ней и длинная, но парень лучше Володи может ведь и не встретиться. Постараюсь передать, как ему сейчас плохо и больно.
А она прочтет все это, со всем согласится полностью — и ответит коротенькой фразой:
— Но я его не люблю.
И — конец. И — ничего не стоит вся моя логика,
Все мы люди, все стремимся к справедливости. Но как много несправедливости в любви!
Уж как выделялась среди бедных провинциальных барышень глубиной и искренностью Татьяна Ларина! А Онегин ограничился тем, что прочел ей снисходительную и потому особенно обидную нотацию. А пылкий Ленский вообще ее не замечал — зато души не чаял в глупенькой Ольге.
А Джемма из тургеневских «Вешних вод»? Ведь была не просто красива — прекрасна. А как любила! Так что же увело героя повести в добровольные рабы к хищной и эгоистичной светской бабе?
Нет, Володя, бесполезно писать твоей кареглазой красавице. Если писать, так тебе…
Да, ушла девочка — больно! Но, видно, нитка, натянутая между вами, была слабая — оборвалась бы не сейчас, так позже. А девочка была бы уже женой, матерью твоего ребенка…
Тебе кажется, что кареглазая обманула. Но ведь по-своему она, пожалуй, оказалась честна. Конечно, плохо, что клялась в вечной любви. Однако и ее надо понять. Южный город, летняя ночь, а любовные клятвы так красивы, когда их слушаешь или произносишь сама. Кажется, еще чуть-чуть — все вдруг заговорят стихами, как в цветном фильме «Романс о влюбленных»…
…Так что, Володя, давай не придирайся к словам, даже если они так торжественны. И — спасибо девушкам, обманывающим в первый же месяц!
А тебе пожелаю найти подругу, в которой ты сумеешь разглядеть что-нибудь посущественнее, чем цвет глаз.
***
Четверо написали о любви, все по-разному.
Кто же из них счастливее?
Ответ звучит почти кощунственно, не сразу решаюсь его записать, но другого не вижу.
Девушка, у которой погиб друг.
Ее беда громадна, непоправима, не сравнима с прочими. Ушел человек, самый близкий, который ни по каким законам не мог, не должен был уйти.
Впрочем, он и не ушел. Хорошие люди, даже умирая, не бросают близких. Вот и этот — остался.
Остался воспоминаниями о вымытых полах и о цветах, бог знает как добытых в степном Казахстане. Остался смешной и такой человечной песенкой, придуманной специально для больной девочки:
Наберу тебе в лесу
Спелой землянички.
Наберу и принесу
Милой Вероничке.
Остался старой гитарой, подаренной в последний его день. Впрочем, «подарок» — слишком официальное, холодное слово. «Знаешь, гитару возьми с собой. Пусть у тебя будет». Вот и все.
Говорят, утопающий хватается за соломинку. Для умирающего и соломинки нет. Его единственный шанс хоть как-то уцепиться за жизнь — наша с вами память.
Вероника оказалась человеком надежным: погибший друг в ее памяти как живой.