Странники в ночи

Ламброн Марк

Война не помогает забыть о несчастной любви. Возможно, именно в Сайгоне я понял, что Тина поистине принадлежит своему поколению. Поколению, которое пришло в этот мир на десять лет позже меня. Солдат, спотыкающийся и трясущийся после дозы, мальчишка, продающий наркотики на углу, — я уже видел их в Нью-Йорке. Молодые буддийские монахи, устроившие в Сайгоне шествие с требованием мира, напоминали демонстрантов в Вашингтоне. Одни играли со смертью, другие восставали против ее жестокости: придет день — и она заберет всех без разбора.

Я расстался с Тиной и очутился в совсем другом мире, но этот мир был похож на нее. Здесь марсианам не нужен был посредник в лице Уолтера Кронкайта. Эта война сама по себе была марсианской. Боевые корабли империи летали над древними джунглями, и в головах происходил космический взрыв.

Я все еще стремился к ней. Мой Вьетнам — это была Тина.

…

Кейт Маколифф вернулась 17 февраля. Я сидел в моем номере в «Континентале» и печатал на машинке очередное сообщение в редакцию, когда в дверь постучали.

— Войдите, — сказал я по-французски.

Повернул голову — и увидел на пороге ее.

— Хэлло, Жак.

Я встал и пошел ей навстречу. Она протянула руку, которую я пожал излишне торопливо.

— Садитесь в кресло, — предложил я, показав на скверный вертящийся стул с подлокотниками.

Кейт гибким движением опустилась в это «кресло». Она была в камуфляжной форме оливкового цвета и высоких солдатских ботинках. Гимнастерка без пояса болталась на ней как балахон. Волосы были стянуты в конский хвост.

— Ну как? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Я была в дельте.

— Знаю. Ну и как там?

Кейт не спешила с ответом. Я всмотрелся в ее лицо: казалось, что-то ослепило ее и сбило с толку, как будто на нее направили мощный прожектор.

— Об этом сложно рассказать. Они устроили для меня грандиозное шоу: полет над рукавами Меконга, прогулка на патрульном катере, полковники, утверждающие, что ситуация под контролем.

— Вы видели боевые действия?

— Нет. Один раз я заметила поднимающиеся вдалеке столбы дыма, но тут вертолет повернул в другую сторону. Я собираюсь об этом написать… У вас не найдется капельки виски?

Я взял бутылку, горделиво стоявшую возле пишущей машинки.

— Что же вы напишете? — спросил я, ища стакан.

— Расскажу о том, как штаб командования старается вовсю, чтобы не дать журналистке из Нью-Йорка увидеть настоящую войну. Они хотят убедить меня, что все происходящее мало чем отличается от охоты на аллигаторов в Южной Флориде. Я напишу об этом.

— Вы не правы, — заметил я.

Кейт изумленно взглянула на меня.

— Почему?

Голос у нее звенел от напряжения.

— Потому что сердиться вам надо на себя. Здесь работают французские журналистки, и они умеют добывать нужную информацию. Мишель Ре, как вы знаете, поступает по своему усмотрению. Кати Леруа делает фоторепортажи там, где ей вздумается, главным образом —

у самой линии огня. Вы ведь можете разъезжать повсюду, кроме тех мест, где проводятся специальные операции.

— Вы считаете, что я не на высоте? Да?

Я нашел в ящике тумбочки второй стакан и налил ей виски. Похоже, она очень обиделась.

— Я так не говорил. Я считаю, что в ваших силах повернуть общественное мнение в нужную вам сторону. Ведь «Нью-Йорк таймc» делает погоду в мире информации. Кроме того, я считаю, что штаб обязан обеспечить свободной прессе возможность выполнять свою работу. Французские корреспонденты пятнадцать лет назад об этом и мечтать не могли, вы уж мне поверьте.

Наступило молчание. Было слышно, как на улице Ту До стрекотали моторы мотоциклов.

— И что же, по-вашему, я должна делать?

Она достала из кармана пачку «Мальборо», щелкнула зажигалкой.

— Послать к чертям ваших ангелов-хранителей из армейского пресс-центра и летать на тех самолетах или вертолетах, на каких сами захотите. А каждому, кто станет чинить препятствия, совать под нос корреспондентское удостоверение «Нью-Йорк таймc».

Кейт затянулась сигаретой. Она размышляла.

— Наверно, вы правы, Жак. А сами вы собираетесь куда-нибудь?

— Да, хочу побывать в одном интересном для меня районе. Но это не дельта Меконга. Есть и другие районы, где могут произойти важные события.

— Вы имеете в виду ДМЗ?

— Совершенно верно. А вы, значит, в курсе?

— Да, — ответила Кейт, и лицо у нее помрачнело. — Мои коллеги из корпункта проинформировали меня сегодня утром. Вообще-то могли бы и пораньше, но, в конце концов, я в курсе, и это главное.

Коллеги, очевидно, страховали ее, дожидаясь за поворотом. Наверно, это было что-то вроде испытания для новичка.

— Когда вы летите? — в упор спросила Кейт.

— Как можно раньше, — ответил я. — Надо еще делать пересадку в Дананге.

Она тряхнула головой.

— Отлично, Жак. Я готова.

Дымок от «Мальборо» поднимался к потолку. Семь лет назад, во время нашей первой встречи, Кейт тоже курила. Казалось, с тех пор прошло целое столетие.

Кейт как будто хотела что-то сказать, но не решалась. Наконец она произнесла:

— Вы… вы не жалеете, что уехали из Нью-Йорка?

Вдали зарокотал вертолет. Воздух был насыщен влагой.

— Нет, — ответил я. — Я не жалею о Нью-Йорке. Я вообще ни о чем не жалею, Кейт. Ни о чем.

…

Когда вы прилетали в Дананг с военно-воздушной базы Тан Сон Нхут, горячее дыхание джунглей и океана обжигало лицо, наполняло воздух вокруг, и подметки прилипали к пропитанной дегтем щебенке. Посадочные полосы, выровненные бульдозером, терялись у линии горизонта, закрытой сплошной стеной кокосовых пальм. Вдали крохотные, как на макете, виднелись зенитные установки.