Странники между мирами

Ленский Владимир

Все следы возраста пропали с этого двуцветного лица. Краска замазала морщины и складки: кожа Чильбарроэса сделалась абсолютно гладкой. Волосы стали золотыми, начали виться и улеглись надо лбом, как змеи, свернувшиеся кольцами. А над волосами, не касаясь головы, плыла явственно различимая корона, и от нее исходило властное сияние.

У Эмери невольно вырвалось:

— Кто вы?

— Я — король Гион, — был ответ. — Я слежу за моим Королевством...

— Но Гион — не Эльсион Лакар, — машинально проговорил Эмери. — Как же

вышло, что вы прожили столько лет... и так странны...

— Гион был обычным человеком, но его любила необычная женщина, — сказал король просто, — и их любовь тоже не была обычной. Должно быть, это имело слишком большое значение. Чересчур большое для такого обыкновенного человека, каким я был когда-то. Очень давно. При жизни Ринхвивар...

Он чуть двинул головой, и свет, исходивший от короны, пробежал по лицу и рукам Эмери.

— Вы читаете мои мысли? — спросил Эмери.

Гион улыбнулся. Черная пустота разорвала его улыбку, но от этого она не показалась Эмери страшной.

— Иногда я в состоянии увидеть чужие мысли, — признался король. — Особенно если они преследуют человека даже во сне. Я часто вижу чужие сны. Я в них живу.

— Вы и теперь мне снитесь? — решился на новый вопрос Эмери.

— И да, и нет... не знаю.

— Наверное, лучше считать это сном, иначе мое бесстыдство окажется для меня убийственным, — решил Эмери. И взмолился, едва не со слезами: — Король! Король Гион! Ваше величество! Как мне поступить? Мне нужна эльфийская невеста для Талиессина — иначе мы погибнем...

— Человека не так-то просто уничтожить, — заметил король. — Тем более — целое Королевство... Чем же не подходит Уида? Она молода, красива, и ее сердце, насколько мне известно; до сих пор свободно. Если она захочет полюбить Талиессина — он будет счастлив, а счастье в любви — первый шаг к бессмертию.

Эмери отвел глаза.

— Она...

— Говори прямо, я ведь твой друг, — подбодрил его Гион. Его рассеченная надвое улыбка сделалась еще шире: — К тому же не забывай: я только что подслушивал твои мысли.

— Она не добродетельна! — сказал Эмери с вызовом.

Гион расхохотался. Эмери смотрел на него с возрастающим гневом. Расселина на лице короля делалась все шире: теперь между синей и желтой половинами можно было просунуть ладонь. Эмери встал. Он стоял перед тьмой, что приглашающе расступалась перед ним, и молча смотрел в ее глубины. Сейчас он мог войти туда и лишь едва задеть локтями отвесные ее стены.

И только корона, оставшаяся нераздельной, тихо парила над этой бездной.

— Не существует добродетельных эльфиек, — прозвучал из мрака затихающий голос Гиона. — Все они, в человеческом понимании, не отличаются добронравным поведением. Они слишком любвеобильны для этого. Они умеют хранить верность только единственному из всех возлюбленных — и счастлив тот, кто сумеет войти в сердце эльфийки и воцариться там...

Эмери понял вдруг, что не в

силах оторвать взгляда от пропасти. Она сделалась уже настолько широкой, что там могли пройти два всадника в ряд. В черноте Эмери начал различать женскую фигуру — деву с длинными косами, босую, в светлом платье. Она медленно танцевала в воздухе, поднимаясь вверх по лунным лучам, сплетенным между собой в витой шнур, и ее волосы, длинные спущенные с локтей рукава, ее платье, цепочки, свисающие со щиколоток, — все свивалось узорным многоцветьем, украшая простую сине-желтую нить света.

Эмери понял, что видит Ринхвивар. Единственная, кто заполняет пустоту души Гиона. И еще он понял, что нужно бежать, иначе память о Ринхвивар станет частью его жизни и начнет разрушать его, разрывать на части, не позволяя ни вернуться к изначальной цельности, ни окончательно умереть.

И Эмери закрыл лицо руками.

А когда он отнял ладони от глаз, то увидел, что прямо перед ним стоит Уида.

Эмери сказал:

— Мне нужно, чтобы ты поехала со мной в столицу, Уида.

Ему было невыразимо стыдно, когда он произносил эти слова, но другого выхода он не видел.

В ответ он ожидал от нее чего угодно: взрыва хохота или обвала насмешек, но только не спокойного, почти сердечного смешка:

— Ты искал жену для нового короля?

Эмери сказал просто:

— Да.

И еще спросил:

— Где Гион?

— Ушел с моим отцом. Сказал, что ему скучно с вами... — Уида покачалась с носка на пятку, заложила ладони за пояс. — Так ты видел Гиона? Хорошо... Не ожидала, что ты сумеешь его увидеть.

Эмери только кивнул, не в силах ничего добавить.

— Ладно. — Уида тряхнула волосами. — Эльфийская принцесса. Попробуем! Так ли хорош твой Талиессин для Уиды?

— Не знаю, — сказал Эмери. — Ты согласна?

Уида подняла палец.

— При одном условии: я обмениваю себя на Кустера.

— Поясни, — попросил Эмери.

— Кустер уходит к Эльсион Лакар. Собственно, он уже ушел.

Эмери зажмурился, потом снова открыл глаза, но ничего в мире за эти мгновения не изменилось: по-прежнему перед ним стояла, дерзко усмехаясь, Уида, и по-прежнему горел огонь, а Элизахар и Фейнне спали, обнявшись, возле самого костра. В их объятии не было страсти — они прижимались друг к другу, как давние супруги, с уверенной нежностью.

Уида проследила взгляд своего собеседника, но ничего не сказала.

Эмери вдруг ощутил невероятную усталость. Ему смертельно надоело разбираться с этим множеством сложных и тонких дел. Поручение королевы представилось ему вдруг исключительно простым, не требующим больших умственных затрат.

Поэтому он сказал прямо и грубо:

— Мне нужна эльфийка. Ее величество дала мне такое задание. Привезти в столицу чистокровную эльфийскую девушку. Первая, кого я нашел, была ты. Другую искать не хочу... не могу. Поедешь со мной?