Странник
Шрифт:
Прошло два часа, прежде чем рука Фалкона сжалась в кулак, потом разжалась и стала щупать по одеялу.
— Радость моя, — пробормотал он слабо.
Джим сел к нему на кровать и взял его щупающую руку.
— Я с тобой, Фалкон.
Не забинтованный глаз Фалкона открылся, губы дрогнули в улыбке.
— Я тебя вижу, детка…
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Джим.
— Прекрасно,
Джим осторожно дотронулся до повязки. Сквозь бинты чувствовался холод.
— Повязка и правда холодная, — сказал он.
— Ты всё видел, детка… Как там мой шрам? — спросил Фалкон.
— Когда тебя забинтовывали, его уже почти не было, — ответил Джим.
Фалкон закрыл глаза.
— Ты волновался… Я чувствовал, у тебя ручки дрожали.
Джим уткнулся в его плечо.
— Просто я очень, очень тебя люблю.
Рука Фалкона легла ему на голову.
— А я тебя обожаю…
Два последующих дня Джим почти не отходил от Фалкона, только ночевать уезжал домой. Утром третьего дня он проснулся оттого, что кто-то тихонько целовал его лицо. Открыв глаза, Джим увидел улыбающегося Фалкона, сидевшего рядом с ним на его постели, и на его лице больше не было шрама, только тоненькая беловатая линия, еле различимая издали. На тумбочке возле кровати стоял поднос с завтраком и цветы в вазочке.
— Ты уже дома! — воскликнул Джим, садясь и обнимая Фалкона.
— Да, мой маленький, — ответил он, крепко и нежно прижимая Джима к себе.
Джим дотрагивался пальцами до лица Фалкона, всматриваясь в почти незаметную белую линию, которая, как сказал доктор Хеокс, должна была вскоре исчезнуть.
— Ну, как я тебе? — спросил Фалкон.
— Ты самый лучший на свете, — сказал Джим.
Глава XVIII. Кольцо, драка и её последствия
Закончился яркий месяц йекомар, настал дартмар, по погоде напоминавший конец октября. Красивая разноцветная листва почти вся опала, были нередки дожди и туманы, но альтерианская поздняя осень была всё-таки не такая слякотная и промозглая, как в некоторых местах на Земле. На чувства Джима и Фалкона осеннее уныние не повлияло: они, казалось, любили друг друга день ото дня всё крепче. Они по-прежнему скрывали это от лорда Райвенна и Раданайта, днём делая вид, что между ними лишь дружба, а ночью давая волю своему желанию. Но идиллия прервалась в середине дартмара, когда Фалкон улетел в рейс. Хотя Джим неоднократно слышал и от лорда Райвенна, и от Раданайта о тяге Фалкона к странствиям, он не верил, что ради неё Фалкон способен покинуть его. Но на деле оказалось, что способен. О том, что он улетает, Джим всё же узнал первым: покидая рано утром его спальню, Фалкон сказал ему об этом.
— Есть возможность неплохо заработать, и мне бы не хотелось её упускать. У меня нет денег даже на то, чтобы купить тебе подарок, а просить у милорда Райвенна я не хочу.
— Фалкон,
— Радость моя, это займёт всего какой-нибудь месяц, — сказал Фалкон, целуя его в нос. — Это не самый дальний рейс, я летал и по три месяца. Пойми, детка, меня напрягает пустота в кармане, я не могу сидеть на шее у милорда Райвенна. Он и так слишком добр ко мне, позволяя мне жить в его доме, а на личные расходы я просить у него денег не хочу. Неужели я не могу сам зарабатывать?
Джим свернулся клубочком под одеялом, поджав ноги к животу.
— Лучше скажи, что тебе просто хочется сбежать, потому что я уже надоел тебе…
— Детка, ты сам знаешь, что это неправда, — сказал Фалкон. — Не говори так! С первой секунды, как я тебя увидел, я принадлежу только тебе. Я улетаю, но своё сердце оставляю с тобой, и все мои мысли будут устремляться к тебе. Раньше я скитался без цели, и меня не тянуло домой, но теперь всё по-другому. Дома меня теперь ждёшь ты, и у меня есть смысл возвращаться. Пойми, солнышко, я не могу вечно сидеть дома, я должен что-то делать. Я не могу позволить себе праздность. Я не сын лорда и не могу лоботрясничать и тратить отцовские деньги.
Джим поднялся на локте.
— Ты намекаешь на Раданайта? Он не лоботрясничает, а учится в университете. Я не думаю, что после того как он его окончит, он станет бездельничать.
— Я ни на кого не намекаю, детка. — Фалкон поцеловал Джима в лоб. — Я постараюсь вернуться поскорее и что-нибудь привезу тебе. Не грусти.
— Фалкон, я боюсь за тебя, — сказал Джим. — Это небезопасно!
— Не волнуйся, мой родной, я могу за себя постоять, — улыбнулся Фалкон. — Неужели после того как я в одиночку справился с Зиддиком, ты всё ещё в этом сомневаешься? Таких, как Зиддик, больше нет, а те, что остались, по сравнению с ним — сущие дети. Не бойся, Джим. Всё будет хорошо.
Джим понял, что пытаться удержать Фалкона дома бесполезно. Ему оставалось только каждую ночь молиться Бездне и просить её по возможности сделать путь Фалкона безопасным. Перед отлётом Фалкон сфотографировал Джима на свою камеру, чтобы иметь при себе его портрет, помыл свой звездолёт, а рано утром 15-го дартмара улетел.
26-го Джиму пришло видеопослание от него.
— У меня всё хорошо, Джим. Никаких приключений я не встретил, было даже скучновато. Я уже на пути домой, везу тебе подарок, как и обещал. Какой — не скажу, это сюрприз. Я скоро вернусь.
После этого у Джима немного отлегло от сердца. Но впереди были ещё долгие дни ожидания, и Джим не переставал каждую ночь возносить молитвы к чёрному звёздному небу.
Фалкон благополучно вернулся утром 11-го ульмара, последнего месяца альтерианской осени. В косых утренних лучах лужайка блестела от инея, прихватившего её за ночь, и плитки дорожки, которая вела к крыльцу, тоже искрились ледяными блёстками, когда сапоги Фалкона прошли по ним стремительным шагом. Лорд Райвенн только собирался уезжать по делам, а Джим после завтрака засел в библиотеке, готовясь к завтрашнему приходу учителя, когда в доме раздался звонкий молодой голос: