Странник

Грушковская Елена

"Милашка" — это была ещё одна из самых пристойных и невинных характеристик, которыми награждали О-Ная клиенты. Грозный посетитель, сняв с огромных ручищ грубые кожаные перчатки с металлическими накладками, поманил его к себе:

— Поди сюда, крошка. Не бойся, я тебя не трону.

О-Най кинул вопросительный взгляд на своего босса, и тот кивнул.

— Обслуживай уважаемого господина… простите, не имею чести знать вашего имени, — закончил он, обращаясь к клиенту.

— Меня

зовут Зиддик, — ответил тот.

— Уважаемого господина Зиддика, — сказал Айело.

О-Най изо всех сил старался не показывать своего страха, притаившегося в уголках его черешневых монголоидных глаз. Покрыв могучие плечи Зиддика накидкой и придвинув столик с инструментами, он спросил деловито-равнодушным тоном, хотя у него подрагивали коленки:

— Под машинку или под лезвие?

Зиддик окинул взглядом столик, взял складную бритву, потрогал когтистым пальцем лезвие.

— Вот этой штукой, — сказал он. — Она мне больше нравится. Похожа на мой любимый нож и такая же острая.

О-Най кивнул и сказал:

— Хорошо, господин Зиддик.

Пока он брил шишковатую голову Зиддика, тот с ухмылкой разглядывал его в зеркале. Думал ли О-Най тогда, что этот записной урод, в холодные змеиные глазки которого было невозможно смотреть без содрогания и мурашек по коже, станет его господином и повелителем? Вряд ли. Тогда он старался не встречаться с ним взглядом в зеркале, всё своё внимание сосредоточив на процессе очищения его зеленоватого в коричневых пятнах черепа от жёсткой рыжей растительности. Зиддик с ухмылкой попытался погладить его по бедру, но О-Най довольно сурово осадил его.

— Не вертите головой, а то могу порезать, — сказал он, усадив Зиддика в кресле прямо и приподняв ему голову.

Зиддик усмехнулся, мигнув белёсыми плёнками.

— Порежешь — пристрелю, — сказал он ласково, положив руку на своё оружие, с которым он не расставался даже в парикмахерской.

О-Най внутри весь обмер, и только его рука с бритвой продолжала методично соскребать жёсткий волос с макушки свирепого клиента. Холодная ухмылка не сходила с ящероподобного лица Зиддика — наверно, он всегда так улыбался. У него была вообще невыразительная мимика.

— Что, испугался, лапочка? — хмыкнул он. — Да я шучу, мой миленький. Не бойся, не трону. А вот если этот четырёхрукий урод, — он взглянул в сторону Айело, — хотя бы брякнет что-нибудь, что мне придётся не по нутру, — пристрелю на месте, потому что он мне не нравится. А тебя — нет. Ты славный. Поэтому не бойся.

О-Най не показал виду, что повергнут в ужас такой свирепостью. Приведя в движение лицевые мускулы, он даже изобразил улыбку — вполне сносную, судя по отражению в зеркале, а Зиддик повторил:

— Ты славный, ты мне нравишься.

Ты хороший. Не бойся.

О-Най старательно выскоблил его голову. По его мнению, теперь Зиддик стал ещё уродливее, но своё мнение он держал при себе. Он обтёр Зиддику голову салфеткой и, сняв с него накидку, сказал:

— Готово.

Зиддик погладил свой шишковатый череп и сказал:

— Хорошо. Мне нравится. — И добавил, презрительно скользнув взглядом по Айело: — За это я оставлю тебя в живых, урод.

Встав с кресла, он поднял своё оружие и повесил себе на плечо. Достав из-за пазухи сверкающее, великолепное и, по-видимому, очень дорогое ожерелье, он кинул его О-Наю на шею.

— Тебе, лапочка. Такая прелестная шейка должна быть чем-то украшена.

Сказав это, Зиддик провёл тыльной стороной пальцев по щеке О-Ная. А О-Най осмелился ляпнуть:

— Вам не мешало бы сделать маникюр, господин. Сразу видно, что вы не заботитесь о своих ногтях.

— В следующий раз сделаешь, — ухмыльнулся Зиддик. Он не рассердился, только пощекотал О-Ная под подбородком.

— Приходите, господин, обязательно сделаю, — сказал О-Най, про себя ужаснувшись: "Что я такое говорю?!"

— Я приду, — пообещал Зиддик.

Когда он был уже на пороге салона, Айело посмел заикнуться:

— А… А платить вы разве не будете?

Зря он это сказал. Зиддик резко обернулся, вскинул своё оружие и выпустил из него голубой сгусток света. Он не убил Айело, только опалил ему волосы и разбил вдребезги зеркало. Опустив оружие и издав клекочущий смех, он повторил, обращаясь к О-Наю:

— Я приду, лапочка. Жди.

Он не заплатил ничего — если не считать драгоценного украшения, которое он подарил О-Наю. После его ухода Айело долго ругался сквозь зубы, боясь, по-видимому, делать это громко, как будто давно ушедший Зиддик мог его услышать, и разглядывал в другое, уцелевшее зеркало свою подпорченную шевелюру.

— И дьявол же потянул тебя за язык пригласить его прийти снова! — проворчал он, обращаясь к О-Наю. — Ты хоть знаешь, кто он такой?

— Н-нет, — пробормотал О-Най.

— Пиратский капитан, — сказал Айело. — Как только он назвал имя, я вспомнил. И дай сюда эту побрякушку! Она наверняка краденая.

Зиддик сдержал обещание: он пришёл через неделю. Увидев на пороге салона его здоровенную фигуру в сапожищах, с лысой головой и неизменной "пушкой" — так Зиддик называл своё оружие, — О-Най невольно сжался, но попытался взять себя в руки и приветливо поздоровался:

— А, господин Зиддик! Приветствуем вас. Пришли на маникюр?