Странник
Шрифт:
— Да, просто счастье, — вздохнул Дитрикс.
Не обошлось и без неприятного происшествия. Даллен, до сих пор сидевший за столом с бутылкой вина, поднялся на ноги, опираясь о край стола. Он был очень бледен, его губы стали совсем серыми, а взгляд остекленел. Не успев сделать и трёх нетвердых шагов, он рухнул на пол во весь рост с закатившимися глазами и приоткрытым ртом. Дитрикс обернулся.
— Ещё один готов, — сказал он с некоторым презрением.
Но Джима встревожила его бледность и бескровные
— Мне кажется, ему плохо, — пробормотал он испуганно.
Никто не обратил внимания на падение Даллена: видимо, все решили, что он перебрал. Джим побежал к лорду Дитмару и нашёл его за столом в компании Альмагира, зябко кутавшегося в накидку.
— Милорд! — воскликнул Джим, подходя.
— Что такое, дружок? — отозвался лорд Дитмар с улыбкой.
— Милорд, там Даллен… лежит, — пробормотал Джим.
Улыбка сбежала с лица лорда Дитмара. Он сразу встал.
— Лежит? Где? Почему?
Они вместе бросились к Даллену, лежавшему на полу всё в той же позе, с полузакрытыми закатившимися глазами и приоткрытыми мертвенными губами. Лорд Дитмар опустился рядом с ним на колени, приподнял ему голову.
— Даллен, детка моя! Ты меня слышишь? Ответь мне!
Даллен не отзывался. Лорд Дитмар пощупал его пульс на сонной артерии.
— Пульс не прощупывается, — сказал он озабоченно. — Он что, пил? Дитрикс, ты видел?
Дитрикс пожал плечами.
— Да, кажется, он изрядно приложился.
— Ему нельзя много пить! — воскликнул лорд Дитмар. — Даллен, ну как же так!
Он унёс сына на руках наверх по лестнице. Джим последовал за ними. Лорд Дитмар уложил Даллена на кровать в ближайшей спальне, расстегнул ему воротник и распахнул окно.
— Сейчас, мой милый… Подожди, я сейчас!
Он пулей вылетел из комнаты. Комната наполнилась холодным воздухом, Даллен лежал на кровати с безжизненно запрокинутой головой и приоткрытым ртом. Джим не мог помочь, ему оставалось только смотреть, как лорд Дитмар вколол Даллену под ключицу какое-то лекарство из ампулы-шприца.
— У него приступ аритмии, — сказал он. — От этого он иногда теряет сознание. Пить ему вообще нельзя, это может спровоцировать приступ. — Лорд Дитмар покачал головой, склоняясь над сыном. — Сынок, зачем ты так?
Даллен пришёл в себя. Он сглотнул, сделал хриплый вдох, закрыл глаза, потом открыл их. Лорд Дитмар погладил его по волосам.
— Я с тобой, родной мой. Всё хорошо, я с тобой.
Присев рядом, он приподнял его в объятиях и прижал к себе, глядя в его бледное лицо. Джиму подумалось, что лорд Дитмар, наверное, очень любящий отец, а с младшим сыном у него были особые, нежные отношения. Он сам побледнел от волнения, видя сына в таком состоянии, и его взгляд был полон беспокойства и огорчения.
— Отец, —
— Я с тобой, я никуда не ухожу, — сказал лорд Дитмар. — Укол я тебе уже сделал, так что тебе нужно просто полежать спокойно.
Разогнать гостей хозяин, разумеется, не мог. Каждые двадцать минут он поднимался проверять, как там Даллен, пока тот через час не заснул. Дитрикс с недовольством заметил:
— И вечно он что-нибудь выкинет, чтобы привлечь к себе внимание! Напугал отца, испортил ему праздник. Хорош голубчик, нечего сказать!
— Будет тебе, сынок, — мягко урезонил его лорд Дитмар. — Всё в порядке, праздник не испорчен. Отчего ты так недружелюбен к своему брату?
— Хорош братец, — проворчал Дитрикс. — Тепличное создание…
— Сын! — нахмурился лорд Дитмар.
— Всё, отец, молчу, — усмехнулся тот.
Помолчав и бросив на сына досадливый взгляд исподлобья, лорд Дитмар промолвил:
— Уж если на то пошло, не всем же быть такими бравыми вояками, как ты.
Снова был фейерверк, и Джим снова смотрел его из объятий лорда Дитмара, но теперь уже на совершенно законных основаниях, и тот, укрыв Джима полой своего плаща, совершенно беспрепятственно и без утайки его поцеловал. Новогодняя ночь продолжалась.
Лорд Райвенн стал собираться домой довольно рано, когда ещё не было и двух часов: Альмагиру не следовало утомляться долгими празднованиями. Растолкав Раданайта, спавшего в одной из комнат для гостей, он отвёл его к флаеру и усадил на заднее сиденье. Джиму ещё не хотелось уезжать и расставаться с лордом Дитмаром, и тот сказал лорду Райвенну:
— Мой друг, вы можете не беспокоиться за Джима: за моего избранника я отвечаю своей честью. Пусть он останется ещё немного, я позже сам привезу его домой.
Лорд Райвенн и не выражал сомнений, что Джиму можно остаться с лордом Дитмаром. Он лишь сказал:
— Только приезжай сегодня, а то Илидор будет плакать.
Джим остался до конца ночи. Они с лордом Дитмаром почти не расставались и провожали отъезжающих гостей вместе. Чувство тихого и светлого счастья наполняло Джима, когда он прижимался к плечу Печального Лорда и смотрел в его мягко сияющие глаза, и это безмятежное счастье пахло маркуадой и куоршевым вином, таяло на губах тёплой нежностью и окутывало его уютным коконом, в который не могли пробиться никакие невзгоды. Лишь однажды глаза Джима затуманила слеза, когда они с лордом Дитмаром вышли на балкон, под безоблачное звёздное небо. Бездна взирала на них благосклонно и была не так холодна и устрашающа в своей бесконечной глубине, как обычно, а звёзды на ней сверкали бриллиантовыми россыпями. Джим высматривал среди них самую яркую — ту, которая была конечным пунктом в последнем путешествии Фалкона, и к его горлу подступали слёзы, но не горькие и холодные, а светлые и чистые. Она терялась в бесконечном множестве других далёких светил, и взгляд Джима не мог её отыскать.