Странник
Шрифт:
— Мы можем присесть вон там. — Он указал на открытую дверь, которая вела в комнату отдыха. — В саду.
«Садом» оказался мощенный кирпичом внутренний двор, по обеим сторонам которого стояли десятки корзин с цветами.
— Конец сезона, — пояснил Кендрик. — Я занимаюсь осенними посадками. Извините за беспорядок. Ваш коллега скоро подойдет, как думаете?
— Через несколько минут.
— Стакан лимонада?
Пока он ходил за напитками, Брайони прогулялась по двору, разглядывая корзины, и спугнула каких-то мелких птичек, клевавших что-то в земле. Интересно, какую часть только что посаженных семян им удается вытащить и съесть?
Вернулся Кендрик с подносом в руках. Он принес кувшин, три стакана и блюдечко с ломтиками лимона. Поставив поднос на землю, он наполнил один стакан и протянул его Брайони.
— Должно быть, тогда для вас было настоящим шоком найти труп, — заметила она.
Кендрик внимательно посмотрел на девушку, пытаясь понять, куда она клонит.
— Почему только тогда? Не думаю, что к этому можно привыкнуть. Знаете, когда я смотрю на полицейских, которые чуть не каждый день бывают на местах преступлений, то всегда думаю, не снятся ли им кошмары. — Кендрик уставился на содержимое своего стакана. — С тех пор все изменилось. Я потерял удовольствие от своей работы. Теперь все цветы напоминают мне о смерти. Цветы и могилы. Они неизбежно связаны друг с другом, не правда ли? Наверное, надо уходить отсюда. Я уже был одно время свободным художником. Знаю кое-кого в рекламном бизнесе, так что смогу зацепиться. Говорят, что цветы сегодня становятся все более выгодным коммерческим продуктом. Не то чтобы я собирался разбогатеть. Просто мне нужны перемены.
— Неужели вы покоритесь обстоятельствам!
Зазвенел колокольчик на входной двери, и вскоре один из работников паба провел во двор Стива. Он принял у Кендрика стакан лимонада и осушил его двумя большими глотками.
— Спасибо. — Латем театрально вздохнул. — Я чуть не умер от жажды.
Брайони отметила про себя, что Кендрик снова напрягся, хотя уже начал расслабляться. Если бы только она могла провести весь разговор сама, превратив его в обычную, непринужденную беседу, выстроив доверительные отношения, ведь первый шаг она уже сделала. Но теперь появился Стив, энергично шелестевший бумагами, действующий всем на нервы демонстративным кашлем курильщика, приготовивший формальный список вопросов. Он начал прямо с них, словно ему и в голову не приходило, что у Брайони может быть свой список.
— Мистер Кендрик, когда мы в прошлый раз беседовали с вами, вы заявили, что подозревали мужчину, искавшего как-то раз Сабину Мельес здесь, в пабе. Человека, которого она знала еще в Америке. По вашим словам, вы подумали, что они могли говорить друг с другом по-испански. Я проработал это направление, но нам не удалось найти нечто определенное. Поэтому давайте подумаем еще. Были у нее друзья в Лондоне, которые приехали из Пуэрто-Рико?
— Я таких не знаю. Я видел здесь только брата Сабины. Во всяком случае, он единственный, о ком я знаю.
— Похоже, мисс Мельес боялась того человека. Она сказала — вот здесь у меня записано — «он тот еще тип». Не припоминаете, больше она ничего про него не рассказывала?
— Я же вам сказал. Мне даже это было трудно из нее вытянуть. Сабина вообще не хотела о нем говорить.
Стив минуту помолчал, потом вынул из папки портрет Квина, нарисованный специалистами по установлению личности, и протянул
— Вы узнаете этого человека, мистер Кендрик?
— Нет. Не припоминаю. А должен?
— Его зовут Мэтью Квин. Это имя вам знакомо?
Кендрик покачал головой, и Стив выразительно покосился на Брайони, словно подчеркивая: вот, сама видишь.
Необходимо было срочно спасать положение. Она подалась вперед и взглянула в глаза Кендрику.
— Если вы уйдете отсюда, то будете скучать по этому месту?
— В определенном смысле. Но я и так уже не прихожу сюда по вечерам. Чувствую здесь себя очень неуютно. Все изменилось.
— Что вы имеете в виду?
— Стало холодно. Это всегда был очень дружелюбный и уютный местный паб. Здесь было много постоянных посетителей, они создавали особую атмосферу. Большинство из них больше не приходят сюда. Сейчас… сейчас паб стал обыкновенной забегаловкой. Сюда заходят всякие деловые типы в костюмах. Не те люди, с которыми можно поболтать, если, конечно, вы не собираетесь обсуждать цены на рынке недвижимости.
— Вы могли бы сказать, что Сабина Мельес была одним из завсегдатаев?
— Да.
— Она когда-нибудь рассказывала о своем прошлом? В прошлый раз вы упомянули мужчину, с которым она встречалась, — вы еще подозревали его, — того, что жил в коммуне в Америке. Это был единственный случай, когда она говорила о коммуне?
— Нет, дайте подумать. Она рассказывала несколько историй. Коммуна эта находилась где-то возле Хайт-Эшбери в Калифорнии. Она называла ее Хэшбери. [7] Я так понимаю, этим они и жили. Мы все ужасно смеялись, когда она описывала, как они, обкурившись до бесчувствия, стучались в двери чужих домов или просто заходили внутрь и заявляли: «Эй, приятель, катись-ка ты».
7
От англ. hash—гашиш.
— Она тоже считала это смешным?
— Трудно сказать. Сабина любила вызывать у людей эмоции — веселье, любопытство, удивление, — но обычно она посередине истории вдруг внезапно останавливалась и меняла тему, словно опасаясь о чем-то проговориться.
— Стало быть, она боялась чего-то, связанного с коммуной.
— Я же говорил вам: она боялась того типа, который появился здесь. Я бы даже сказал: она была до смерти перепугана. Возможно, оглядываясь назад, я могу догадаться, что Сабина и до его прихода жила в страхе. Она вообще была девушка нервная и эмоционально неустойчивая, то полна энтузиазма по какому-то поводу, то мгновенно теряет интерес. Если честно, я считал это латиноамериканским темпераментом. Но можно взглянуть на ситуацию и с другой точки зрения. Сабина постоянно чего-то боялась. Не доверяла людям, с которыми работала. Может, у нее паранойя начиналась.
— Вы не вспомните, называла ли она имена кого-то из членов коммуны?
Кендрик ответил не сразу. Он замер и уставился в пустой стакан, который все еще держал в руке.
— Нет. Только один раз она сказала: дела в коммуне пошли плохо, когда там появились какие-то новые люди. Они, судя по всему, кочевали с места на место, странствовали по всему миру или что-то вроде того, но, очевидно, передвигались недостаточно быстро, с точки зрения Сабины. Конечно, как и у всех других групп хиппи, тусовавшихся вокруг Хэшбери, у них не было никакой конечной цели маршрута.