Странник
Шрифт:
Он убил восемь несчастных птиц, а одна все еще трепыхалась на земле. Я принес ее домой, но она умерла через пару дней. Конечно, я подал жалобу в дисциплинарный комитет, и Квина вызвали на заседание — и он явился, и дал объяснение, — он представил рисунки и медицинские справки, объясняя, что птицы были больны, а он их просто пожалел и хотел остановить распространение инфекции. В заключении комитета говорилось, что впредь он должен обратиться с любой возникшей у него проблемой к коменданту, который и примет решение, как лучше поступить. И все. Даже мелких неприятностей — и то у Квина не было.
К
История Перрина опять прервалась долгой паузой: комендант, очевидно, исчерпал силы.
— Не хотите сделать перерыв, мистер Перрин?
— Я хотел бы покончить с этим и уже не возвращаться к неприятной теме, если вы не возражаете.
— Как вам угодно. Я готова. Итак, что же случилось?
— Завалил экзамен по анатомии, так сказано в отчете. Но я думаю, там было что-то посерьезнее. У Квина по анатомии всегда были отличные оценки. Всегда. Должно быть, он просто натворил что-то на практике. Другие студенты рассказывали, что пришел старший преподаватель и остановил его, потому что Квин якобы искромсал труп — изрезал его вдоль и поперек на полоски.
— А в личном деле это записано?
— Нет. Как я сказал, мне об этом рассказывали другие студенты. Они были поражены его поступком и боялись, что это как-то отразится на их работе, поэтому спрашивали у меня совета. Но все дальше пошло гладко, так что им не понадобилась помощь.
— Понятно. Значит, в личном деле ничего не записано?
— Нет, но наверняка тот преподаватель — я сейчас не могу припомнить, кого ребята мне называли, — должен был представить докладную начальству. А затем уже экзаменационная комиссия должна была посмотреть, что такое Квин там натворил. Так что очень может быть, что где-то остались бумаги — докладная и все такое.
— А профессор Годвин участвовал в этом деле?
— Годвин был председателем экзаменационной комиссии, именно он должен был подписать приказ об исключении Квина.
— И с тех пор вы ничего про него не слышали?
— Ничего. Но это отвратительное преступление… Кто знает?
— Надеюсь, что мы узнаем, и достаточно быстро. Еще один момент. Как он выглядел?
— Его внешний вид менялся. Когда Квин впервые появился здесь, он выглядел обыкновенным школьником — округлые щеки, короткие волосы, очки в черной оправе, через несколько месяцев он отрастил волосы, заметно похудел. И очки тоже сменил. Завел эти мерзкие современные
— Как у Джона Леннона?
— Точно. Думаю, он старался выглядеть, как Джон Леннон. Еще год спустя Квин пытался подражать другой звезде — еще хуже — у того парня еще такая копна кудрявых темных волос. Сначала Квин их слегка подкрашивал, я уверен, но к моменту отчисления они стали совершенно черными. А может, наоборот, он потом их красил. Бог его знает, как он теперь выглядит. Тут я вам не помощник.
Брайони убрала блокнот и встала.
— Вы оказали нам огромную помощь, мистер Перрин. Спасибо. Суперинтендант полиции Макриди, который возглавляет расследование по данному делу, возможно, захочет сам побеседовать с вами, но я уже и так отняла у вас сегодня слишком много времени. Еще раз спасибо.
— Было бы за что, — ответил Перрин и открыл перед ней дверь.
Глава 13
Когда Донна вошла в кафе, — опоздав на десять минут, в коротком кожаном плаще, распахивающемся при ходьбе и демонстрирующем мини-платье на поясе, — Брайони отметила, как сидевшие за столиками возле дверей мужчины вытягивают шеи, чтобы получше рассмотреть красотку. Брайони покосилась на собственную невзрачную юбку и нечищеные туфли, но неожиданно вместо смущения и досады испытала облегчение, почувствовав себя в безопасности. Когда вокруг бродят уроды вроде Мэтью Квина, вовсе не хочется привлекать всеобщее внимание, решила она. Интересно, Донна когда-нибудь задумывалась об этом?
— Привет! Присмотри за моими вещами, пока я закажу чашку чая. — Донна бросила розовую холщовую сумку изрядного размера на стул напротив Брайони; пряди светлых волос упали ей на лицо, когда она наклонилась, чтобы достать кошелек. Девушка отбросила их назад резким движением головы, одновременно выпрямившись, но они тут же скользнули на прежнее место.
— А где твой шлем? Ты, кажется, говорила этим утром, что надеваешь мотоциклетный шлем?
— Оставила на работе. Ближе к делу, Брайони Уильямс: где твой зонт?
— У меня его нет.
— Вот именно. Но ходят слухи, что с зонтом Макриди случилось нечто подозрительное, и не исключено, что ты можешь помочь полиции в расследовании этого дела.
— О, черт! Черт, черт, черт!
— Еще чая?
Донна вернулась с двумя чашками апельсинового чая, длинной булочкой и мороженым.
— Итак, около четырех часов пополудни меня не было на месте, но впоследствии дежурный сержант сообщил мне, что была спецдоставка из центрального подразделения Вест-Энда, включавшая один-единственный предмет, а именно — зонт Макриди. Кто-то забыл его в вестибюле.
— А как они определили, кому принадлежал зонт?
— Все знают зонт Макриди. Это фамильная реликвия или что-то вроде этого.
— А почему вдруг решили, что эта история имеет отношение ко мне?
— Стив Латем видел в окно, как ты свернула за угол в направлении Вест-Энда, а зонт показался ему великоватым для тебя.
— Я начинаю ненавидеть этого парня.
— А Стив, между прочим, считает тебя хорошенькой. Он сам мне сказал.
— Он считает меня тупой.