Странник, пришедший издалека
Шрифт:
«Лучше б не являться им на свет божий, – подумал Скиф, – тогда не пришлось бы их уничтожать. Распылять, как хотелось Пал Нилычу!» Сам он вовсе не был уверен, что желает этого; сидевший перед ним оборотень в человеческом образе был достоин скорее жалости, чем ненависти.
Вероятно, такие же сомнения мучили Джамаля, так как его лицо, обычно веселое и открытое, казалось мрачнее тучи. Внезапно он протянул руку и коснулся плеча Хорчанского. Тот вздрогнул и замер на полуслове.
– Скажи, ты знаешь о Телге? Система Телгатаим, желтая звезда, похожая на Солнце? И планета с людьми, такими же, как
Оринхо пожал плечами. Совсем человеческий жест, отметил Скиф; впрочем, сейчас это создание можно было считать человеком.
– Не знаю, – хрипло произнес пленник, – не знаю. Я запомнил все, что вбила мне в голову обучающая машина, но процесс не был закончен. Он, – Хорчанский покосился на Скифа, – забрал меня… И я не знаю о Телге ничего. Это важно?
– Нет, – сказал Джамаль. – Во всяком случае, сейчас это не стоит обсуждать. Я бы послушал о вратах… о том, как открывают новые врата в тайо… Можешь рассказать?
– Этим занимаются иркоза. Мы, оринхо – администраторы, иркоза, – технические специалисты. У меня есть ключ, – он вытянул руки с изумрудными браслетами на запястьях, – и я могу открыть или закрыть врата или перенастроить их. Однако новые двери в тайо открывают лишь иркоза. Мне неизвестны детали этой процедуры, и я усвоил лишь то, что есть приборы, позволяющие найти обитаемый мир и проникнуть в него. Но поиск долог и труден… – Хорчанский слабо усмехнулся. – Впрочем, кто мешает вам захватить иркоза? В плащах Карателей вы – песчинки на песчаном пляже… Разве могут представить Воплотившиеся, что в сферу проникли чужаки? Я сам почти не верю в это… не знаю, как вы сюда добрались, и не хочу знать! А что касается врат… Поищите иркоза или подождите, пока один из них появится здесь, в токаде. Они носят зеленые одеяния… Они умеют смотреть сквозь тайо, и они нашли Землю… нашли Землю… – голос его стих до шепота.
– Говори громче, – велел Сарагоса, поглядывая на часы. – Времени у нас не так много, и не хотелось бы снова накачивать тебя дурманом.
– И мне не хотелось бы, – по губам Хорчанского опять скользнула слабая улыбка. – Я предпочел бы переселиться отсюда прямиком на небеса.
– Не надо о небесах! Мы говорили о Земле и о том, что иркоза нашли ее. Так что же? Разве Земля – особенный мир?
– Конечно, – прошептал оборотень, – конечно…
– Но почему?
– Потому что вы с Земли, и я – с Земли… это, быть может, самое главное… Но есть и другая причина.
– Какая?
– Не догадываетесь? Странно… странно и смешно… Впрочем, как заметил Скиф, сам Хорчанский не испытывал желания смеяться; тень улыбки на его губах погасла, и лицо исказилось в болезненной и неприятной гримасе.
– Земляне сильны, – сказал он. – А еще – несговорчивы и упрямы, бесцеремонны и наглы, воинственны и жестоки; они любят власть и не упускают случая поживиться за чужой счет. Должен ли я продолжать? Или вы уже поняли, почему души землян представляют для нас, сархов, особую ценность?
Для нас, сархов… Он подчеркнул эти слова с горьким сарказмом и уставился на Сарагосу, будто вызывая его на спор. Потом быстрым движением коснулся серебристого плаща Скифа.
– Вот ваш человек, живое доказательство моих слов. Бесцеремонный и
– Ты лжешь! – Сийя, угрожающе выставив меч, шагнула к оборотню. – Ты лжешь, проклятый, клянусь Небесным Вихрем! Ты хиссап, скулящий во тьме! Кал ксиха! Падаль, недостойная Хадара! Ты…
Взгляд пленника метнулся, замер, но глаза его были прикованы не к блестящему клинку, а к левой руке девушки, к ее растопыренным пальцам, к трезубцу куума, коим она грозила порождению зла. На лице Хорчанского застыло безмерное удивление.
– Откуда вам известен этот знак? – пробормотал он. – Их знак? Символ оринхо, завещанный Ими? Я помню…
– Некогда предаваться воспоминаниям! – Сарагоса навис над пленником, заслонив его широкой спиной от Сийи. – Некогда! Ты должен рассказать мне о Творце! О процессе воспроизводства! И о том, как попасть на вашу дьявольскую кухню!
– Вах, Нилыч, погоди! Не будь несговорчивым и упрямым, как ишак с тбилисского майдана, – с усмешкой произнес Джамаль. – Тут что-то важное… – Он присел рядом с Хорчанским, заглядывая ему в лицо, и вытянул руку в кууме. – Символ оринхо, ты сказал? Не только оринхо, дорогой! В одном из миров боги оставили его людям.
– К сархам Они проявили большую щедрость, – с горькой усмешкой произнес оборотень. – Людям оставили знак, а Перворожденным – ментальную технику, аппараты, что открывают двери в тайо, и вот это! – Он коснулся перегородки, за которой раскинулись золотые древесные кроны. – И кое-что еще – там, на Сархате! – Прищурившись, оринхо поднял глаза вверх, к куполу и сияющему над ним алому светилу, и медленно произнес: – Сархат не виден в лучах солнца и давно необитаем, но без него жизнь в сфере исчезла бы через две-три сотни Оборотов. Там – Творец! Творец, которого тоже оставили Они!
– Древние? – помолчав, спросил Джамаль. Пленник кивнул.
– Об этом знают лишь оринхо… знают и не любят вспоминать… Но символ, Их символ, сохранился…
Хорчанский поднял над головой ладонь с тремя вытянутыми пальцами, и Сийя побледнела, тихо ахнула, отшатнувшись. «Бедняжка, – подумал Скиф, – демон, проклятый ару-интан сотворил на ее глазах священный знак Безмолвных!» Поймав руку девушки, он приложил ее к щеке. Ладошка Сийи была холодна как лед.
– Выходит, печка, где вас выпекают, – на планете, да и пекарь там же, – удовлетворенно произнес Сарагоса. – Ну и как туда попасть? Где нужная дверь и где к ней ключик? У этих ваших иркоза?
– Нет. На Сархате – односторонние врата, одни-единственные на всю планету. Сквозь них Перворожденные, отделившись от плоти Творца, попадают в шахту хону… Но обратной дороги нет! И никто из иркоза не проложит туда путь через тайо. Не знаю почему, но это невозможно. Впрочем…
– Впрочем? – с вопросительной интонацией повторил Сарагоса, поглядывая на часы.
Пленник угрюмо усмехнулся, и Скифу вдруг показалось, что глаза его начали темнеть, а щеки запали.
– Что, мое время истекает? Истекает, знаю… Но то, что осталось от Сергея Хорчанского, не достанется сарху… нет, не достанется… Сейчас я – человек и хочу уйти отсюда так, как положено человеку. Достойным образом!