Странница

Воронина Тамара

Гару чинно топал рядом с шутом (на всякий случай тот не спускал его с поводка) и недовольство выказывал, только если ему не перепадало ничего из очередной покупки. Например, кусочка груши. К морю они вышли как-то сразу: дома-дома – и вдруг оно, да так удачно, с холма открывался обалденный вид на бухту и порт. Шут ахнул. Гару зевнул. То ли дело пирожки с рыбой…

Лена не была восхищена: видала она моря, Черное да Балтийское с разных ракурсов. Но свое первое впечатление помнила, потому шута поняла. Маркус потрясенным тоже не выглядел, насмотрелся всего

за свою долгую жизнь, но шута, кажется, тоже понял, посматривал на него с этакой отеческой доброй улыбкой. Поймав взгляд Лены, он подмигнул. Гару, пользовавшийся всяким случаем подремать, потоптался не месте, покрутился и с кряхтением лег, положил морду на лапы и засыпающе покосился на Лену: тут? никуда не делась? Лена собралась сесть рядом с ним, но Маркус остановил, стянул куртку и подстелил.

– Не земля – камень. Простудишь себе чего-нибудь. Ты раньше видела море, да?

– Ага. Причем даже с теплохода… то есть с корабля.

– Запросится, – предсказал Маркус. – Обязательно запросится. Тебя укачивает?

– Даже на лошади.

– Значит, перебьется.

– Маркус…

– Охота тебе ради его любопытства промучиться пару недель? На худой конец, наймем барку какую попроще на денек-другой, чтоб он увидел, что берегов нет. А плыть куда-то не стоит. У вас, поди, корабли другие.

– Совсем другие. Ты пароходы видел когда-нибудь.

– Видел, – содрогнулся Маркус. – Неужели у вас больше?

– Ты даже не представляешь, насколько больше.

Какое-то время она описывала круизные теплоходы и авианосцы. Маркус верил и не верил, а вот корабль, с которого взлетают самолеты (лекцию о них он уже слышал), ему не понравился.

– Плохие у вас войны, Делиена. Легко убивать, когда не видишь. А когда убивать легко… – Он покрутил головой, старый солдат, Мастер клинка, член Гильдии бойцов, а туда очень немногих принимали… – Когда убивать легко, война становится привычкой. Я, сама знаешь, убивал, только вот вкуса к этому занятию так и не приобрел. Необходимость – никуда не денешься. А чтоб с удовольствием – нет, даже тех разбойников я убил, потому что надо было.

– И что, тебе стало легче?

– Нет, конечно. Месть не приносит облегчения. Зато они больше ни одну четырехлетнюю девочку пополам не разрубят.

– Прости.

Он обнял ее за плечи.

– Дура ты, хоть и Светлая. За что прощать-то? За то, что смерть не любишь, что убийство тебя не радует? Смешно. Я тогда никакого удовлетворения даже не чувствовал. Все равно ни Эвиану, ни дочку не вернул. Но дело сделал. Я не убиваю без нужды. Руки отрубаю, чтоб головы умнее были, – это да.

– Как хорошо, что именно ты меня увидел там, на площади.

– Неплохо, – согласился он, – тебе нужна защита. Не от разбойников. От людей. От мира. От тебя самой. Ты со своей чувствительностью последнего мерзавца пожалеешь, если он тебе на трудную жизнь посетует. А этого делать не надо.

– Я вот пожалела, что зеленое платье с собой не потащила, – невпопад сказала Лена. – Тут все такие нарядные – и я…

– И ты – как цветок в сене, – согласился Маркус. – Полевой цветок, незатейливый такой… ну вроде незабудки. Делиена, а ты всерьез думаешь, что мужчинам нравятся такие вот – раскрашенные,

с накладными волосами, в корсетах? Странно.

– Моя естественная красота, конечно, лучше, – согласилась Лена.

– Красота? Хм… Твоя естественность, конечно, лучше. Тебя так накрасить, разодеть, в корсет затянуть и башню на голове соорудить – что, хуже остальных будешь? Не будешь. Ты хочешь красивое платье? А какие проблемы, давай купим, у нас денег немерено, мало того что король дал, так ведь еще и Лиасс отсыпал. Вот обратно пойдем и купим тебе шикарное платье.

– У меня есть шикарное, только дома.

– Ну будет два. Женщина имеет право на слабости, – засмеялся Маркус. – Только у тебя другие слабости. Ты всякие штучки любишь… осязаемые. Чтоб потрогать можно было.

– Сувениры, – улыбнулась Лена и прочитала лекцию о сувенирах. В одной фразе «штучки на память». – А нам правда хватит денег нанять кораблик на пару дней, чтоб шут увидел море?

– Надеюсь, что хватит. С учетом экономии на гостинице, – захохотал Маркус. – Счастлив ведь парень. Наверное, мечтал всю жизнь, а сам в шуты подался, какое уж тут море… В Сайбии моря только северные да восточные, холодные, дальние. Я был на севере. Холодрыга, сырость, вода серая, словно грязная… Тебе холодно? Давай попробую согреть. – Он обнял ее, прижал к себе, развернув так, чтобы ветер дул ему в спину. – Надо было хоть плащ прихватить. Что ж ты в одной рубашке-то… Может, пойдем?

– Пусть налюбуется. Ты на его лицо посмотри.

– Хороший он парень, – невпопад сказал Маркус. – Но изменился после этого года. Жестче стал, что ли. Или холоднее. Даже не знаю. Ничего, с тобой оттает опять. У него опять смысл появился. Он не может жить просто так, как большинство живет. Ему цель нужна. Дело нужно. За это и люблю. Вот ведь… мне его как правнука любить можно, а не выходит. Как равного – да. Хотя его опыт и мой опыт… Все равно, что меня с Владыкой сравнить.

– А меня лучше ни с кем не сравнивать, – вздохнула Лена, и Маркус согласился:

– Тебя – да. Когда вдруг такое сваливается – разве с чем сравнить?

– Какое?

– А ты не раздражайся. Такое «какое». Жила себе спокойно, главная забота – прическу сделать, главная проблема – серую юбку купить или зеленую, а тут хрясь – и решай судьбы людей и даже народов… Мне, знаешь, не доводилось. Что делать, Делиена, если ты и вправду избранная? Такое случается. Понимаешь, я – обыкновенный, шут – обыкновенный, а ты – получается, нет.

Лена оглянулась. Шут, обхватив себя руками, все так же жадно вглядывался в море.

– Он необыкновенный, Маркус. Гарвин видел Отражение. Сказал, что там шут и я, а третий – и ты, и он, и кто-то еще. Понимаешь?

– Понимаю, – стал серьезным Маркус. – То есть мы с Гарвином – спутники, а он – что-то другое. Более значимое. Хотя и рядом с тобой. Тогда за ним, дураком, приглядывать надо, как за тобой.

– Почему ты такой хороший? – пробормотала Лена. – Где ты раньше был?

– Тебя ждал, – фыркнул Маркус. – Чтоб враз стать хорошим. Я, Делиена, вовсе не хороший. Хороший – это будущий великий маг Карис. А я – нет. Слишком много на мне крови, чтобы я был хорошим. Ты это должна понимать.