Странница

Воронина Тамара

– Ты искатель истины – и считаешь веру главным?

– Нет. Я не считаю. Но я верю в тебя. Вот это – главное, ты можешь думать о себе все что угодно, я ведь не смогу тебя переубедить, можешь мне о себе рассказывать все что угодно. Я вижу своими глазами, какая ты. Даже не в нас с тобой дело. Ты не замечала: ты идешь по улице, а вслед тебе расцветают улыбки. Чтоб эльфы так человеку улыбались! Ты по Сайбе идешь, даже по этому гадючнику под названием королевский дворец, – то же самое. Лена, ты здесь просто нужна. Именно ты, а не какая-то Странница.

– Привычка это. К Странницам. А я тут просто подзадержалась.

– Привычка. Только привыкли к другим Странницам.

Не злым, но равнодушным. Не вмешивающимся ни во что. Ты знаешь, что по Сайбии менестрели поют балладу о том, как Странница спасла от казни шута? О том, что ты привела эльфов, не поют, а о том, как ты не смогла выносить вид моей крови, – поют.

– Ты ее выучил?

– Конечно.

– Попробуй только спеть!

– Попробую, – заявил шут, – только не сейчас. Ее нельзя петь шепотом. Она сложная довольно. И красивая. А почему нет? Эльфам, значит, можно – про Аиллену. А ты не знала, что именно о тебе? О, да они уже столько баллад про тебя насочиняли! И поют. А ты, между прочим, слушаешь.

– Эльфийский язык трудный?

– Да, – признался шут – Трудный. Там столько оттенков, и полуоттенков, и четвертьоттенков… Я бы не взялся перевести эти баллады. Не столько понимаю, сколько чувствую. Грамматика… ну, скажем, нормальная, бывает и хуже.

– А ты сколько языков знаешь? – перебила Лена. Шут наморщил лоб.

– Три. Если эльфийский считать. А читаю еще на трех, но говорить не могу в принципе, потому что это древние языки, никто не знает, как на них говорить. У меня память просто хорошая… И читать хотелось побольше. Маги только поощряли, еще когда я мальчишкой у них учился.

– А я – один. И то не знаю. Читаю и перевожу со словарем, – пристыженно признала Лена. – Понимаю и на слух, только самые простые тексты. Ну, могу детектив прочитать…

Пришлось рассказывать ему, что такое детектив, кто такая мисс Марпл и вспоминать иные сюжеты старушки Агаты, потому что по-английски Лена читала только ее детективы. Шут сиял. Он вообще обожал, когда Лена пересказывала ему прочитанные книги, и был уверен в ее широчайшей образованности. Конечно, кому исторические хроники и философские трактаты, а кому хоть Агата Кристи в оригинале, хоть Айзек Азимов в переводе. Но количество прочитанной Леной макулатуры и литературы его потрясало. А что ей было делать: дрова запасать не надо, еда добывалась не в поле, а в магазине, стирала машина, варила электроплита, убирал пылесос, было время для чтения. Его не вдохновили «Война и мир» вместе с «Анной Карениной», но даже в пересказе тронул «Идиот», оставил равнодушным Диккенс, восхитила проза Пушкина, и особенно «Спокойно, Маша, я Дубровский»… Лена пересказывала только сюжеты, насколько помнила, и то вкратце. Но больше всего ему нравилась именно макулатура. Тонкий психологизм здесь вполне замещался именно что философскими трактатами разной степени сложности, а вот историйздесь не было. И сказок ему в детстве не рассказывали. И сестра начала его ненавидеть еще до его рождения.

* * *

Ее заставили провести в постели несколько дней. Ариана настояла. Из-за головы, конечно. Лена особенно и не возражала, потому что голова болела и кружилась. Шут работал сиделкой, а Маркус собирал сплетни и приносил им. Праздник закончился, но не потому, что Лену умыкнули прямо с танцплощадки, ее-то вернули, но эльф открыл проход в тесноте. Погибших не было, но один человек и двое эльфов остались калеками, потеряли руки, а протезы здесь были чисто условные, чтоб пустой рукав не болтался.

Не имеющий руки не мог работать. Конечно, и человеку Родаг назначит достаточную пенсию, и эльфы уж тем более не бросят своего, но для эльфа не заниматься делом, особенно когда все кругом заняты, очень трудно. И особенно обидно, что рука потеряна не в бою, а от хамства своего же. Так уж ему хотелось показать всем, каков он. И показал. Эльфы, априорно настроенные хорошо по отношению к любым эльфам, включая полукровок, насторожились и поняли, что своих, оказывается, очень даже легко можно калечить. И, наверное, убивать.

Для них это было некоторым шоком. Они привыкли к тому, что их убивают люди. Они и сами привыкли убивать людей. Ничего зазорного в этом не видели. Но вот чтоб эльф убил эльфа – такого среди них не встречалось много сотен лет, потому что даже нечастые драки-дуэли никогда не доходили до смертельного исхода, кончалось обычно кровью, и кровью серьезной, но поблизости непременно находился целитель и главным была не смерть соперника, а победа. Почему эльфы тогда достаточно спокойно восприняли драку Милита и шута: шут – полукровка, поэтому Милит ни за что его не убьет, а полукровка… ну он просто не сумеет убить лучшего бойца эльфов.

Она довольно много об этом думала. Эльфы тяжело восприняли последние события. Свой! Свой направил стрелу в полукровку, свой едва не убил Владыку. Случившееся с Леной для них тоже было аномалией: свой обидел Аиллену! Но эта аномалия все-таки чуточку оправдывалась, потому что Лена была человеком, и обидеть человека было чуть более естественно. Обижали, знаем. И убивали, и били, и насиловали тоже. Вон доказательство на аллели играет для ее развлечения. И эльфы Трехмирья наверняка насиловали женщин, может, и не в последнюю войну, там было не до оскорблений и унижений, там одна цель была: убить как можно больше…

Она даже прямо спросила Гарвина и Милита, когда они притащили ей букет первоцвета, за которым не поленились сбегать за несколько километров от Тауларма. Эльфы переглянулись, а шут опустил голову пониже и начал старательно подтягивать струны аллели, чтоб никто не увидел его улыбочку. Лена невинно смотрела в синие и голубые глаза.

– Я – да, – первым сказал Гарвин. – Не раз. В том числе и в последнюю войну. Я мужчина, знаешь, это у нас почти животное, а эльфиек уже не было, кроме Вианы. Так что я пользовался женщинами, прежде чем их убить. И до того – тоже случалось.

– Это обычное дело во время войны, – виновато признался Милит. – То же самое люди делают с людьми. То же самое люди делают с нашими женщинами. Я ведь видел, как люди насиловали мать. Маленький был совсем. Может, потому они меня не убили, а может, решили, что сам умру, потому что и мне наподдавали, я ж ее защищать кинулся…

– Это тебя оправдывает? – не поднимая головы, поинтересовался шут. Милит тряхнул волосами.

– Да. Это меня оправдывает. И Гарвина тоже. И любого другого эльфа из Трехмирья.

– А девочек вроде Вианы ты тоже насиловал? – еще ласковее спросил шут. Милит вроде как даже виновато покачал головой:

– Детей – нет.

– А моей сестре и четырнадцати не было, – сообщил шут. – Мы видели ее в начале путешествия. Ей сейчас пятьдесят лет, и ее ненависть ничуть не ослабла. Думаю, что и приемышам своим она ту же ненависть внушит.

– Виане тоже нет четырнадцати, – пожал плечами Гарвин. – А моя дочь была уже взрослой.

– Моя мать тоже была взрослой.

– А ты не знаешь, что было причиной нападения эльфов? – агрессивно спросил Милит. – Не думаешь, что люди могли позабавиться с женой, дочерью или сестрой одного из них.