Страна игроков
Шрифт:
– Вы в курсе всей этой истории с министром финансов?
– Да, - ответил Ребров.
– В следующий номер нам нужна свежая информация о его предполагаемой отставке. Поэтому сегодня, до подписания газеты, соберите как можно больше фактов на эту тему, мнений специалистов, других известных людей. И, конечно, необходимо хоть что-то, исходящее из самого правительства. Вам все ясно?
Получив задание, Виктор пошел в свою комнату и начал рыться в записной книжке. Он искал то, что могло помочь ему быстро достать уникальную информацию, а именно номер телефона государственной дачи, занимаемой министром.
Этот
Впрочем, за полгода любой важный чиновник мог поменять казенную дачу, а уж тем более телефон. Но когда Ребров нашел номер и позвонил, ему, как ни странно, ответил сам министр.
– Да, я вас помню, - сказал он сиплым голосом.
– Хотите со мной встретиться? Не думаю, что это возможно. Во-первых, я болен, а во-вторых, просто устал от всей той галиматьи, которую публикуют газеты.
– Но если вы будете молчать, то всяких глупостей напишут еще больше, попытался переубедить его Ребров.
– На мой взгляд, для вас вопрос состоит не в том: давать интервью или нет, а кому его давать? Вы должны быть уверены, что ваши слова не переврут.
По зависшему в трубке молчанию было ясно, что аргументы Виктора заронили в душу министра сомнения.
– У меня с вами, кажется, и в самом деле не было проблем, - наконец буркнул он.
– Ну хорошо, приезжайте, - решился министр и объяснил, как к нему доехать.
Правительственные дачи находились на Рублевском шоссе. Ребров ездил по нему редко, и в глаза бросилось, что, в отличие от других московских дорог, эта трасса была очень ухожена, а на каждом перекрестке стояли милицейские посты.
Зато дача министра совсем не впечатлила Реброва. Здесь было просторно, но от всего, что находилось внутри - от мебели, штор, люстр, красных ковровых дорожек, - тянуло казенщиной. Ни одна из вещей не говорила о характере, пристрастиях, вкусах, слабостях, чувствах людей, которые здесь обитают, и нужно было быть карьеристом до мозга костей, чтобы получать удовольствие от того, что ты живешь именно на правительственной даче.
Министр ходил по дому в спортивном костюме с пузырями на коленях и, видимо, чувствовал себя так плохо, что ему было абсолютно наплевать на то, как он выглядит. Его нос был цвета отваренной свеклы, и он постоянно сморкался в огромный клетчатый платок, им же вытирая набегавшие на глаза слезы.
Разговор получился не очень интересным, так как глава Министерства финансов, опровергнув слухи о своем уходе с высокой должности, все остальное время сыпал уже известными цифрами и фактами, подтверждающими, по его мнению, блестящую работу подведомственного ему учреждения. Реброву еще надо было успеть соорудить об этой встрече заметку до подписания номера, поэтому он не очень вежливо перебил хозяина дома и уехал в редакцию.
Материал едва успели поставить на первую полосу, и видел его до выхода газеты только дежурный редактор. А когда увидели все, у Реброва опять начались неприятности.
7
Первой, еще с утра, позвонила Маша Момот. Даже не поздоровавшись, она трагическим голосом сказала:
– Я прочитала твою заметку!
– Что-то я не ощущаю в связи с этим энтузиазма, -
– Ты сам на себя не похож. Зачем тебе это было надо?!
– Что - это?!
– раздражаясь уже на ее тон, с ледяной вежливостью поинтересовался Виктор.
– Быть адвокатом министра. Ты - единственный человек, который взял его под защиту и вывалил в своей статье все, что он тебе наговорил.
– Я сделал обычную журналистскую работу. Более того, я сделал ее хорошо: мне удалось получить доступ к больному телу министра и добросовестно изложить его точку зрения. А он считает, что слухи о его отставке - чистый бред!
– Ты как будто не знаешь, что чиновники могут лгать!
– хмыкнула Маша.
– А если его завтра все же уберут? Как ты и твоя газета тогда будете выглядеть со своими версиями?! Абсолютно все средства массовой информации говорят об отставке министра, как о деле решенном, и только тебе показались убедительными его бредни.
– Чего ты добиваешься?!
– вышел из себя Ребров.
– Ты для меня - совсем не посторонний человек, и я хотела тебе напомнить, что в журналистских кругах могут в два счета прилепить какое-нибудь дурацкое клеймо на твою репутацию. Не удивляйся потом, если в приличном обществе вокруг тебя вдруг образуется пустота.
– Ты хочешь меня предупредить, что тебе будет неловко появляться со мной в так называемом приличном обществе?
– Дурак!
– сказала Маша и повесила трубку.
А после утренней планерки Реброва вызвал к себе Семипалатинский. Со времени скандала, связанного с компанией "Русская нефть", Виктор еще ни разу не был в кабинете главного редактора и понял, что лучше бы этот визит состоялся как можно позже. Семипалатинский был не в духе и не считал нужным скрывать свое раздражение.
– Вам что поручили сделать?!
– резко сказал он.
– Собрать как можно больше информации о возможной отставке министра. Мнения политиков, специалистов. А вы фактически бросились его защищать.
– Я подумал, что лучше всего будет добраться до самого министра. А на сбор остальной информации у меня просто не хватило времени...
– стал оправдываться Ребров.
– Не знаю, где вы работали прежде, но все равно вам стоило бы знать, что даже в коммунистические времена, когда "Народная трибуна" была партийным органом, наши лучшие журналисты старались критически относиться к власти. А вы сделали нашу газету рупором правительства. К сожалению, вам не понятно, что существуют демократические ценности, которые невозможно купить ни за какие деньги. И в этом вы очень похожи на своего бывшего начальника, Хрусталева. Вы оба - что-то чуждое, инородное для нашего коллектива.
Отступать было уже некуда. Виктор понял, что в любом случае его карьере в газете "Народная трибуна" пришел конец, и ему захотелось на прощание хлопнуть дверью.
– Сейчас вам не нравится, что я сделал "газету рупором правительства". А ровно два дня назад вы были недовольны тем, что я критиковал действия московских чиновников, - сказал он.
– Получается, что, с одной стороны, вы не желаете, чтобы вас заподозрили в сотрудничестве с властью, а с другой хотите получить от нее максимум возможного. Но ведь это неприлично. Складывается впечатление, что незапятнанный имидж демократа вам нужен для того, чтобы подороже себя продать.