Страна игроков
Шрифт:
– Очевидно, у меня очень красивые глаза, - вздохнул Ребров, снимая очки.
– За сегодняшнее утро ты - уже третий человек, который хочет их увидеть. Правда, сейчас это не так легко.
Если Рукавишникова вид его подбитого, раздувшегося глаза оставил равнодушным, Большакову доставил удовольствие, то Анну он поверг в состояние шока. Ее внешняя холодность мгновенно рухнула, и она непроизвольно схватила его за руку.
Все это вдруг напомнило Виктору тот вечер в Заборске, когда он принес в гостиничный номер Анны забытую ею в ресторане сумочку. Тогда в ее глазах также вначале были холод и презрение,
– Кто это тебя так?!
– воскликнула она.
Как и Рукавишникову, Ребров в самых общих чертах рассказал ей о визите в его квартиру подручных Кроля и самого начальника службы безопасности "Московского кредита". Еще недавно холодное лицо Анны теперь бурно реагировало буквально на каждое его слово.
– Твои коллеги порылись в моих вещах, немножко поразмялись на мне, а потом Кроль пообещал выбросить меня из окна, если я и дальше буду плохо себя вести, - заключил Виктор эту историю.
– И у меня нет оснований полагать, что он шутит.
– Это уже переходит всякие границы! Кроль окончательно зарвался! А Шелест... он и в самом деле потакает этому бандиту! Какие же они подонки! Было видно, что ей нелегко удержаться от более крепких слов.
– А что им от тебя было надо?
– Кое-какие документы - я собрал их на Шелеста и хотел передать людям из аппарата премьера.
– Нет, ты все-таки сумасшедший!
Анна никак не могла прийти в себя.
– Кроме бумаг, они забрали у меня еще и одну магнитофонную кассету. Как мне объяснил сегодня утром знакомый следователь, она в сто раз важнее, чем все мои документы, - сказал Ребров.
– А что на ней было записано?
– Весьма любопытный разговор, состоявшийся между Шелестом и Большаковым.
Все эти детали из шпионского романа окончательно доконали Анну. Она сидела с открытым ртом, как ребенок, которому рассказывают истории об оживших скелетах.
– И кто записал этот разговор?
– Большаков. Я дал ему диктофон на встречу с Шелестом, а потом тайком от него переписал кассету. Ее-то у меня и забрал Кроль.
– Вряд ли Шелесту это понравится...
– заметила она.
– Ему уже не понравилось, - подтвердил Виктор.
– Сегодня утром к нему ездил Большаков. Между ними состоялся крутой разговор. После этого Алексей устроил скандал и мне. Да что там скандал. Он готов был разорвать меня на куски... Но при этом Большаков упомянул одну интересную деталь: перед тем как прокрутить ему ту самую злополучную кассету, Шелест достал ее из верхнего ящика своего стола... И это мой последний шанс...
Анна наморщила лоб.
– Не поняла? Какой шанс?
– Если сегодня утром Шелест достал кассету из верхнего ящика стола, то есть большая вероятность, что он туда же ее и положил... Так обычно делает большинство людей... Машинально...
На лице Анны вначале отразилось недоумение, потом растерянность и наконец негодование.
– Мерзавец!!- произнесла она сквозь зубы, при этом наклонила голову, словно собиралась его боднуть.
– Какой же ты мерзавец! Значит, я опять понадобилась тебе только для того, чтобы помочь бороться с Шелестом?! Чтобы
– Послушай, ты единственная из моих знакомых, кто может попасть в его кабинет, - сказал Виктор и попытался ее успокоить: - У меня нет человека дороже тебя. Клянусь! Ты даже не представляешь, как мне без тебя плохо. Но пойми, сейчас я в безвыходном положении... Я не могу отступить перед Шелестом и Кролем. Ты первая начнешь меня за это презирать, даже не признаваясь себе... В твоих глазах я навсегда, на всю жизнь останусь проигравшим. Ты же сама сказала, что эти подонки перешли все допустимые границы. Их надо остановить...
– Твое проклятое гипертрофированное самолюбие тебе дороже всего! воскликнула Анна.
– А ты подумал, что будет, если меня застанут в тот момент, когда я буду рыться в столе Шелеста?! Как я вообще зайду в кабинет без него?!
Она попыталась встать, но он удержал ее за руку:
– Ты можешь сказать его секретарю, когда Шелест куда-нибудь отлучится, что забыла в кабинете начальника какие-то бумаги, очки... да мало ли что еще?
– Пусти!
– Она вырвала руку и поднялась, чтобы уйти, но потом задержалась еще на секунду.
– Ты даже не подумал, как для меня унизительно сознавать, что ты вспомнил обо мне только в связи с твоим идиотским соперничеством с Шелестом. Я тебе этого никогда не прощу!!
Провожая Анну взглядом, Виктор подумал, что ее устойчивый отрицательный рефлекс на Шелеста и Кроля, как на бандитов, - это уже очень много. Возможно, это даже больше, чем он хотел добиться, начиная всю эту кампанию. Теперь вполне можно считать, что жизнь прожита не зря.
4
С тех пор как Ребров перебрался из провинции в Москву, он усвоил несколько очень важных для проживания в столице правил. И одно из главнейших заключалось в следующем: если не хочешь отравиться водкой, которую в середине девяностых годов в России подделывали все, кто угодно, то нужно не полениться и дойти до Елисеевского гастронома на Тверской. Именно там Виктор и приобрел бутылку фирменной кристалловской "Столичной", батон ржаного хлеба, баночку маринованных огурцов и тонко нарезанный душистый сыр.
Со всей этой снедью он зашел в "Народную трибуну" к Стрельнику и застал своего друга у компьютера - тот с глубоким отвращением перечитывал только что написанную им заметку.
Когда Ребров поставил на стол бутылку, Игорь на секунду оторвался от экрана и строго заметил:
– Мне надо кровь из носа дописать материал!
После появления ржаного хлеба и сыра Стрельник уже не был столь категоричен:
– Работы - выше головы.
А когда на свет были извлечены маринованные огурчики, он шумно отодвинул кресло, подошел к двери и закрыл замок.
– Хорошо, что ты пришел, - сказал он.
– Сил больше нет перечитывать эту галиматью!
Игорь достал стаканы, нож и стал резать хлеб, предварительно расстелив извлеченные из принтера белые листы бумаги, на которых могла бы быть отпечатана какая-нибудь статья, но судьба уготовила им более соблазнительную перспективу: впитать в себя капли водки, огуречного рассола и жир швейцарского сыра.
– Как твои дела?
– поинтересовался Стрельник, извлекая из банки маринованные огурчики.