Страна грез
Шрифт:
– Бедная девочка! Какое горе!
Эш потерла глаза кулаком.
Она не собирается сидеть тут и реветь, как маленькая, на потеху всем. Но внутри зияла пустота, пропасть, которую мама оставила, когда умерла, пропасть, которую никак было не заполнить. Эш уже очень хорошо научилась скрывать ее, притворяться, что ее нет - по крайней мере, когда она была не одна. Но эта музыка, эти воспоминания...
Пропасть эта разверзлась, словно широкая пасть какого-нибудь древнего чудовища каменного века, и грозила поглотить Эш целиком.
– Ну-ка, девочка, поцелуй меня!
Некоторое
– Ой, Кэсси!
– воскликнула она и обняла женщину, которая тихо подкралась сзади к скамейке.
Из всех людей лишь Кассандру Вашингтон Эш могла назвать своей ближайшей подругой. Ей было под тридцать, и судьбу бездомной бродяжки она выбрала скорее по собственной воле, чем по необходимости. У нее была кофейного цвета кожа, волосы, заплетенные в сотню маленьких косичек, и она была самой красивой женщиной из всех, которых Эш знала. Одевалась она броско. Сегодня на ней были красные джинсы в обтяжку, заправленные в оранжевые сапожки, желтая блузка и черная матадорская куртка, в ушах покачивались большие пластмассовые клипсы, а на руках - такие же браслеты, фосфоресцировавшие всеми цветами радуги. У ног ее стояла большая красная холщовая сумка, в которой хранились орудия ее труда:
головоломка из материи и деревяшек, которая становилась в ее руках маленьким шатким столиком и стульчиком, скатерть, расшитая загадочными узорами, небольшая медная чашка и - в тиковом футляре, завернутая в шелк, - - ее колода карт Таро.
Кэсси была гадалкой, и Эш не видела ее уже несколько месяцев.
– Я думала, ты уехала на Запад, - сказала Эш после того, как они поздоровались.
– Уезжала. А теперь вернулась.
– Здорово! Я так рада!
Кэсси оглядела Эш.
– Я вижу. Похоже, девочка, тебе сейчас очень нужен друг. Опять влипла в какие-нибудь неприятности?
– Так же, как всегда, - ответила Эш.
– Крутишь колесо и проигрываешь?
Эш кивнула.
– Ну, - сказала Кэсси, - тогда почему бы нам не отправиться к тележке Эрни и не взять себе чаю, а там поглядим, можно ли здесь найти тихое местечко, где мы могли бы обо всем поговорить?
Эш подпихнула сумку Кэсси носком ботинка.
– А как же твоя работа?
– А, деньги мне не нужны, - заверила ее Кэсси.
– Я живу в расселенке в Верхнем Фоксвилле, и один крутой колдун по имени Боунз живет со мной и дает мне все, что нужно, так что обо мне не беспокойся.
Кэсси поднялась и надела на плечо сумку, затем взяла Эш за руку:
– Вперед! У нас будет серьезный тет-а-тет.
* * *
У тележки Эрни они взяли чаю - Кэсси кинула в свою чашку пять ложек сахара. Эш просто остолбенела - она и забыла, как Кэсси любит сладкое. Но Эрни не забыл.
Маленький смуглый кубинец вытащил со дна своей тележки медовый пирог, с которого капал мед, и протянул Кэсси.
– У нас есть бисквиты, - сказала Кэсси, похлопав по толстой сумке.
– Это тебе, - ответил Эрни, - домой. В честь возвращения.
Кэсси рассмеялась.
–
Эрни улыбнулся им ослепительной белозубой улыбкой, и они пошли.
В глубине парка возвышался небольшой холмик, окруженный цветущими вишнями. На вершине стояли статуи сатира, играющего на свирели, и трех танцующих дриад. Это место называлось Сады Силена, и соорудил его богатый покровитель искусств из Кроуси в честь поэта Джошуа Стэнхолда. Скамейки здесь были из мрамора, такого же, как и тот, из которого изваяли статуи, а в воздухе, кружа голову, плыл густой аромат цветов.
– Люблю это место, - сказала Кэсси, присев на одну из скамеек. Когда я здесь, мне кажется, будто я спряталась от всего мира - не отрезана, не оторвана, а как будто весь мир тут, и я владею им.
– Кэсси улыбнулась Эш.
– Здесь хорошо поговорить.
Эш кивнула.
– Я тоже его люблю. Прихожу по вечерам иногда и сажусь, просто так, чтобы...
ну, подумать, наверно.
– А знаешь, что в этой части Фитцгенри никогда не было ни драк, ни ограблений?
– сказала Кэсси.
– В мире есть такие волшебные места, такие места, про которые самый главный - Бог, Аллах, серый конторщик в сером пиджачке, ведьминская мать-земля, ну, подставь, кого хочешь - решил, что тут будет только хорошее; и вот это одно из таких мест. Такие места в большом городе найти трудно. В большинстве городов их по одному, если вообще есть. А нам вот повезло. В этом городе их два.
– А где второе?
– спросила Эш.
– Старый дом в Нижнем Кроуси - как-нибудь покажу тебе.
Кэсси сняла крышку со своего пенопластового стаканчика с чаем, отломала от нее кусочек и снова надела ее на стаканчик.
– Надо, чтобы у каждого была своя кружка, - сказала она.
– Тогда торговцам не придется пользоваться вот этим вот.
– Она критически оглядела пенопласт.
– Ужас, что это делает с окружающей средой.
Эш кивнула.
– Ну, так что же у тебя за заморочки?
– спросила Кэсси.
Эш сняла крышку со своего стаканчика, не отвечая. Она посмотрела на статуи.
Такие беззаботные и счастливые. Интересно, каково это - жить и не носить все время на плечах такую гору?
Кэсси никуда не торопила Эш. Она ела свой медовый пирог, совершенно испачкав пальцы и подбородок, и пила чай. Она вела себя так, словно они выбрались на пикник, словно разговор был вовсе не обязателен, даже, может быть, не нужен, но когда Эш, наконец, заговорила обо всем, что беспокоило ее, она стала слушать свою младшую подругу со всем вниманием.
– Конечно, тяжело так потерять маму, - сказала она, когда Эш умолкла.
– - Но все, что ты говоришь, было и раньше.
Эш кивнула.
– Я знаю. Надо, чтобы это прошло. Но я не знаю, как это сделать.
– Не надо ничего делать, чтобы это прошло. Надо просто отойти от этого, вот и все. Что было, то было. Ничего не поделаешь. Но надо же жить дальше.
– Конечно.
– И твоя мама посоветовала бы то же самое.
Эш вздохнула.
– Но дело не только в этом. Дело в том... Я сама какая-то не такая.