Страхи мудреца. Книга 2
Шрифт:
Я с удовольствием обнаружил, что все адемское бесстрастие развеивается после нескольких кружек выпивки: вскоре мы уже все щерились, точно варвары. Это помогло мне расслабиться, тем более что мое собственное плохое владение языком теперь можно было списывать на перевязанную руку.
— Сегодня днем, — осторожно сказал я, — Шехин говорила, что знает историю о ринтах.
Вашет обернулась и посмотрела на меня. Лицо у нее было непроницаемым. Колебание.
— Я искал нечто подобное по всему миру, —
Полная откровенность.
— И я тревожусь, что не сумел как следует дать это понять Шехин.
Вопрос. Настойчивая просьба.
Вашет посмотрела на меня, словно ожидая продолжения. Потом жестом показала: нежелание.
— Я скажу ей об этом, — пообещала она. Заверение. Кончено.
Я кивнул и оставил эту тему.
Мы с Вашет некоторое время сидели в дружеском молчании, пока солнце медленно опускалось за горизонт. Она перевела дух и глубоко вздохнула. Я осознал, что мы еще никогда не сидели вот так, за исключением тех случаев, когда дожидались, пока я отдышусь или приду в себя после падения. До сих пор каждая минута, которую мы проводили вместе, так или иначе была посвящена моему обучению.
— Сегодня вечером, — произнес я наконец, — Пенте мне сказала, что у меня прекрасный гнев и она хотела бы, чтобы я им с нею поделился.
Вашет хихикнула.
— Ей не потребовалось много времени!
Она понимающе взглянула на меня.
— И что было?
Я немного покраснел.
— Э-э… Она… напомнила мне, что адемы не считают телесный контакт чем-то особенно интимным.
Ухмылка Вашет стала почти что похотливой.
— И что она, накинулась на тебя?
— Ну, почти, — сказал я. — Я все-таки стал попроворней, чем месяц назад.
— О, вряд ли ты достаточно проворен, чтобы сбежать от Пенте, — сказала Вашет. — Она ведь хотела только любовных игр. Ничего дурного тут нет.
— Ну, я и решил у тебя спросить, — медленно произнес я. — Узнать, точно ли тут нет ничего дурного.
Вашет приподняла бровь, одновременно показав легкую озадаченность.
— Пенте, конечно, миленькая, — осторожно сказал я. — Но все-таки мы с тобой… Ну…
Я попытался найти подходящее выражение.
— …Были близки.
На лице Вашет отразилось осознание, и она расхохоталась.
— Ты имеешь в виду, что мы занимались сексом? Близость между наставником и учеником куда теснее этой!
— Ага, — сказал я, успокоившись. — Что-то в этом духе я и подозревал. Но все-таки хорошо знать наверняка.
Вашет покачала головой.
— Я и забыла, как это у вас, варваров, — сказала она. Ее голос был полон ласковой снисходительности. — Прошло так много лет с тех пор, как мне пришлось это объяснять моему поэту-королю!
— Так ты, значит, не обиделась бы, если бы я… — я сделал перевязанной
— Ты молод и энергичен, — сказала она. — Для тебя это естественно. На что мне обижаться? Или я хозяйка твоему сексу, чтобы беспокоиться, с кем ты им занимаешься?
Вашет остановилась, как будто ей что-то внезапно пришло в голову. Она обернулась и посмотрела на меня.
— А тебя что, обижает, что я все это время занималась сексом с другими?
Она пристально вгляделась в мое лицо.
— Я вижу, ты изумлен.
— Изумлен, — признался я. Потом покопался в себе и с удивлением обнаружил, что не знаю, как именно я к этому отношусь.
— Я чувствую, что должен был бы обидеться, — сказал я наконец. — Но, по-моему, я не обижен.
Вашет одобрительно кивнула.
— Хороший знак. Это говорит о том, что ты становишься культурным человеком. Это еще одно убеждение, в котором тебя воспитали. Оно как старая рубашка, из которой ты вырос. А теперь, приглядевшись, ты видишь, что она и с самого начала была некрасива.
Я немного поколебался и спросил:
— Мне просто интересно, а сколько мужчин у тебя было с тех пор, как мы вместе?
Вашет этот вопрос, похоже, удивил. Она поджала губы, долго смотрела в небо, потом пожала плечами.
— Со сколькими людьми я с тех пор разговаривала? Или спарринговала? Сколько раз я ела, сколько раз выполняла кетан? Ну кто это считает?
— И что, большинство адемов думают так же? — спросил я, радуясь случаю задать наконец эти вопросы. — Что секс — не интимное дело?
— Интимное, конечно! — сказала Вашет. — Все, что связывает двоих людей, — дело интимное. Но мы секса не чураемся. Мы его не стыдимся. Мы не считаем важным присвоить себе чей-то секс, как скряга присваивает золото.
Она покачала головой.
— Вот этой странностью мышления вы, варвары, отличаетесь от нас более, чем всем прочим.
— Ну а как же тогда романтика? — с легким негодованием осведомился я. — Как же любовь?
Тут Вашет снова расхохоталась, громко, раскатисто. Ей явно было ужасно смешно. Наверное, ее смех слышала половина Хаэрта, и он откликнулся эхом в дальних горах.
— Эти мне варвары! — воскликнула она, утирая слезы с глаз. — Я и забыла, какие вы отсталые! Мой поэт-король был точно такой же. Бедняга долго мучился, прежде чем наконец понял: пенис и сердце — совершенно разные вещи!
ГЛАВА 125
ЦЕЗУРА
На следующее утро я проснулся немного похмельным. Не то чтобы я так уж сильно напился накануне, однако мое тело отвыкло от таких вещей, и в это утро за каждую кружку пришлось расплачиваться втройне. Я дополз до бань, плюхнулся в самый горячий бассейн, какой мог выдержать, потом, насколько сумел, смыл с себя смутное ощущение собственной нечистоты.