Страх

Константинов Владимир Иванович

— Извиняться вы будете перед Эдуардом Васильевичем.

— Да, конечно. Я понимаю, как виновата перед ним. Все эти дни я очень переживала. Особенно, когда его арестовали. Я с самого начала не верила, что он мог это сделать.

Впереди показался высотный монолитный дом.

— А вон машина прокурора, — сказала Оля, указывая вперед.

Черная «Волга» уже свернула во двор дома. Неужели не успеем?! Вот и дом. «Шевроле» пулей влетел во двор. «Волга» стояла у дальнего подъезда. а прокурор уже был у двери. Я посигналил. Он приостановился, посмотрел на нас, но,

решив, что мы никакого отшения к нему не имеем, открыл дверь и скрылся в подъезде. Я резко затормозил, едва не протаранив прокурорскую «Волгу», выскочил из машины и бросился в подъезд. Прокурор, импозантный, ухоженный мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, ждал лифт. Слава тебе Создатель! Ты услышал меня!

— Одну минутку, Павел Викторович! — громко проговорил я и полез за удостоверением.

Он этот мой жест прочел однозначно. Лицо его побелело, глаза выразили ужас, рыжеватая аккуратная бородка мелко-мелко затряслась. Пятясь к стене о жалобно-просяще проговорил:

— Не надо! Прошу вас! Я никогда! Никому! Ничего! Клянусь! Я ведь все сделал, что вы просили.

Я не спешил доставать служебное удостоверение и решил дослушать исповедь этого стукача до конца. Спросил:

— Почему освобожден Калюжный?

— Это ни я! Честное слово ни я! — принялся слезно убеждать меня прокурор. — Это областная прокуратура! Клянусь! Не убивайте пожалйста! Я все, все сделаю, что скажите!

Похоже, что он после убийства Татьяничевой постоянно ждал вот этой минуты. Факт.

В это время в подъезд вбежал Рокотов с Шиловым. Увидев человека в форме полковника, прокурор рванулся к нему, благим матом закричал:

— Товарищ полковник, тут меня…

— Успокойтесь, Павел Викторович, — сказал я насмешливо, доставая, наконец, удостоверение. — Вы приняли меня за кого-то другого. А я всего-навсего старший следователь областной прокуратуры, тот самой, о которой вы только-что говорили.

— Не… не понимаю, о чем это вы, — застрелял вокруг крапленым взглядом прокурор, будто пойманный за руку воришка. И, давно усвоив, что лучшая защита — нападение, запальчиво проговорил: — А почему вы себе тут позволяете, понимаете ли?! Врываетесь в мой подъезд, кричите, как не знаю кто?! Что я мог подумать?!

— Вы правильно подумали, гражданин Грищук, — сказал я сухо, даже брезгливо. Он вызывал такое омерзение, что меня начинало уже подташнивать от общения с ним.

— О чем это вы, не понимаю, — пролепетал прокурор. — И почему — «гражданин»? Странно!

— Ничего, скоро поймете. Что сообщила вам жена по телефону?

— А при чем тут… — И вдруг, до него дошло с чем мог быть связан звонок жены. Он жалобно слезящимися глазками посмотрел на меня, спросил растеряно: — Вы полагаете, это они?

— Что она вам сказала?

— Сказала, что с Димой плохо. Сильный жар, задыхается.

— Это ваш сын?

— Да.

— Сколько ему?

— Что, простите?

— Сколько лет сыну.

— Два. Два с половиной года.

— Уходя на работу вы его видели?

— Да. Он был совершенно нормальным.

Сомнения отпали. Жена Грищука звонила под пистолетом киллера. Я повернулся

к Рокотову.

— Как вы считаете, Владимир Дмитриевич?

— Они там. Вне всякого сомнения, — проговорил он.

— Вы полагаете?! — понизив голос до шепота, спросил прокурор. На него жалко и неприятно было смотреть.

Я нажал на кнопку вызова лифта. Двери распахнулись. Мы все вошли в кабину.

— Какой этаж? — спросил я у Грищука.

— Четвертый.

На площадке четвертого этажа, Рокотов прижал палец к губам, прошептал:

— А теперь, Андрей Петрович, наше с Романом Владимировичем дело. Прошу не мешать. Хорошо, что дверь открывается во внутрь.

— Вот, пожалуйста, ключ, — сказал Грищук, протягивая Рокотову ключ от квартиры.

Рокотов усмехнулся.

— Ключ нам не понадобится. Иначе пропадет фактор внезапности и инициатива перейдет к противнику. — Владимир Дмитриевич снял китель, протянул мне. — Держи, Андрюша.

— Давайте я, товарищ полковник, — вызвался Роман.

— Нет, я уж сам. — Рокотов весело нам подмигнул. — По-стариковски.

— А как же дверь?! — пролепетал потеряно прокурор. — Кто ж мне её будет ремонтировать?!

Боже! Какой жалкий человечишка! У него там жена с сыном в руках бандитов, а он о ремонте двери!

— Ребята, приготовить оружие к бою, — сказал Рокотов, не обратив внимание на слова Грищука.

Мы с Шиловым достали пистолиеты, сняли с предохранителя, передернули затвор, послав патрон в патронник.

— Ну, я пошел! — сказал Рокотов. Он отошел к концу коридора, разбежался, упруго подпрыгнул и обеими ногами ударил в дверь. Она распахнулась и Рокотов влетел в коридор квартиры. Стоявший в коридоре киллер (видно, поджидал прокурора) резко обернулся на шум. В руке у него был пистолет «ТТ» с глушителем. Рокотов сделал подсечку. Киллер ещё не успел упасть, а полковник уже перехватил его руку с пистолетом, выбил его, завернул её за спину и уже оказался сидящим на бандите. Все продолжалось считанные секунды.

— Порядок! — весело констатировал Рокотов.

Я много слышал почти фантастических рассказов о полковнике, верил и не верил им, но в деле его видел впервые. И это действительно была без всякого преувеличения фантастика!

Мы с Шиловым вбежали в коридор квартиры. И в это время из большой комнаты послышался хлопок и я почувствовал как левое плечо мне будто обдало кипятком. Вслед за этим послышался треск, звон разбитого стекла. Второй киллер вместе с рамой вывалился наружу. Роман среагировал мгновенно. Метнулся к окну и исчез. Я подбежал к окну.

Рома уже оседлал бандита и доставал из кармана наручники. Молодец! Ловко мы их. Я кажется ранен? А, ерунда. Шрамы только укражают настоящик мужиков. Теперь я был очень собой доволен. Ведь если бы я не догадался, то… И здесь я увидел на диване труп молодой красивой, похожей чем-то на цыганку женщины. Из соседней комнаты доносился детский плач.

«Слава Богу, что они хоть ребенка пожалели!» — с какой-то даже благодарностью киллерам подумал я.

На пороге комнаты появился прокурор. Увидев труп жены закричал: