Страх
Шрифт:
На работу Калюжный опоздал на полтора часа. Но когда вошел и увидел испуганное и заплаканное лицо секретарши Оли, понял, что и здесь произошло что-то из ряда вон.
— Что случилось? — спросил он.
— Ох, Эдуард Васильевич! — выдохнула Оля и заплакала.
— Да, что все-таки произошло?!
— Маргариту Львовну убили! — ответила секретарша сквозь слезы.
— Как?! Когда?! — Калюжный был поражен услышанным и напуган.
— Сегодня ночью. Представляете!
Какая-то неясная догадка промелькнула в сознании Эдуарда Васильевича. Ему, вдруг, показалось, что убийство его соседей Обнорских и Маргариты Львовны каким-то образом
Калюжный даже не понял — жалко ли ему Татьяничеву? Он только смертельно испугался, так как был уверен, что следующим в длинной цепочке убийств должен стать именно он. Больше некому.
В это время дверь кабинета прокурора открылась и в приемной показался Грищук. Он долго смотрел на Калюжного с удивлением и ужасом, как на выходца с того света, С плохо скрываемым волнением спросил:
— Ты откуда?
— Извините, Павел Викторович, за опаздание, но у меня веская причина.
— Ты это о чем? — недоуменно спросил прокурор.
— Сегодня ночью убили моих соседей. Потому пришлось задержаться.
— Да? Надо же, — в замешательстве пробормотал прокурор. — А у нас тут слышал?
— Слышал.
— Вот такие вот дела. Н-да. И за что ее? Ума не приложу.
— А вы не догадываетесь?
— Я?! — Грищук неприязненно посмотрел на подчиненного. — При чем тут… Ты что имеешь в виду?
— Я имею в виду кассету, которую вам показывала Маргарита Львовна.
— Кукую кассету? При чем тут кассета?
— Я уверен, что Татьяничеву убили именно из-за кассеты. Все, кто имел к ней непосредственное отношение, уже погибли. Остались мы с вами.
Прокурор бросил испуганный взгляд на секретаршу, натянуто улыбнулся и пытаясь перевести все в шутку, сказал:
— Типун тебе на язык!
— А я в этом убежден, Павел Викторович.
— Хватит тут болтать что попало, — раздраженно проговорил Грищук. — Ты вот что… А впрочем, — он устало махнул рукой и скрылся в кабинете.
Калюжный был сбит с толку и раздосадован поведением шефа. Ведь не мальчик же, а опытный прокурорский работник с довольно большим стажем оперативной работы, чтобы не понимать что к чему. Странно и непонятно все это. Очень даже странно. Но собственная судьба Эдуарда Васильевича занимала сейчас его больше всего. Надо было что-то решать.
Он прошел к себе в кабинет, сел за стол и глубоко задумался. Сегодня убийцы Татьяничевой должны обязательно выйти на него. И тогда он им скажет о своих условиях. Главное — не показать, что он их боится. Хорошо бы самому связаться с ними. Но как? А «Мицубиси»? Если они по-прежнему за ним следят, то можно самому подойти к их машине и все им сказать. Это мысль! Можно попробовать.
И тут взгляд Калюжного упал на список сотрудников прокуратуры с адресами, служебными и домашними телефонами. Ему бросилось в глаза исправление номера его квартиры. Напечатанная шестерка была шариковой ручкой исправлена на восьмерку. Это исправление внес он сам. Помнит, что когда Оля раздавала эти списки, он обратил её внимание на допущенную неточность. Тогда она ответила: «Да? А мне кажется, что и у меня в журнале так же». От страшной догадки Эдуард Васильевич буквально похолодел. Так вот отчего его мучило предчувствие, что оба убийства взаимосвязаны. Интересно, внесла ли секретарь в журнал исправление?
Он вскочил из-за стола и опрометью бросился из кабинета.
— Оля, срочно дай мне журнал, — сказал Калюжный, врываясь в
— Какой журнал, Эдуард Васильевич?! — испуганно спросила секретарша. Ее испугал слишком возбужденный вид Калюжного и его совершенно безумные глаза.
«Что это с ним?! — подумала она в панике. — Уж не сошел ли он с ума?!» И ей захотелось громко закричать от охватившего её ужаса и убежать.
— Со списками сотрудников. Давай, давай! — Эдуард Васильевич делал нетерпеливые движения рукой, будто пытался вырвать из её рук тот журнал.
— Ага, я сейчас! — Оля стала лихорадочно перебирать книги регистрации, журналы, папки, но тот злосчасчастный журнал куда-то запропостился.
— Ну, что же ты?! Что же ты, право?! — подгонял её Калюжный, будто от этого журнала зависела его жизнь.
— Сейчас, одну минтуку, Эдуард Васильевич! — бормотала девушка, чуть не плача от отчаяния. Наконец, журнал нашелся и она, облегченно вздохнув, протянула его Калюжному. — Вот, пожалуйста!
Тот выхватил у неё журнал и бормоча: «Ка… Калюжный», открыл его на нужной странице. Так и есть! Теперь отпали всякие сомнения. «26», — значился в журнале номер его квартиры. Недаром следователь Петр Васильевич сказал, что убийцы действовали по наводке. Так и есть! Они проникли в квартиру заранее уверенные, что это его, Калюжного, квартира, и пытали ни в чем неповинного Александра Игоревича, требуя выдать им видеокассету, считая, что перед ними Калюжный. Но бедный Обнорский понятия не имел ни о какой кассете. И, тем не менее, это не помешало преступникам его убить. Идея Эдуарда Васильевича с помощью кассеты сохранить себе жизнь летела прямиком псу под хвост. Для них важнее было избавиться от свидетелей разговора двух олигархов, чем сама кассета, Кассету потом можно выдать за плохо сработанную фальшивку, очередную провокацию оппозиции. Все в их руках. Главное — заткнуть рот людям. Он обречен!
В сознании Калюжного возник труп несчастного Александра Игоревича, обезображенный пытками. Неужто и ему придется пройти через такое?! От безысходности и отчаяния Эдуард Васильевич даже заскрипел зубами — так нехорошо, так муторно было у него на душе. Очень даже нехорошо и очень даже муторно.
С ужасом следившая за ним Оля попробовала закричать, позвать на помощь, но смогла издать лишь какой-то хриплый клекот. Но этот странный звук привел Калюжного в чувство. Видя состояние девушки, он невольно ей посочувствовал.
— Извините, Оленька! — проговорил он, возращая журнал. — Я кажется напугал вас своим видом. Извините!
Вернувшись в кабинет, Эдуард Васильевич стал лихорадочно думать, что же ему предпринять в его положении. Но, как на зло, ничего путнего на ум не приходило. Ситуация казалась ему безвыходной, тупиковой. В конце-концов решил, что надо бежать. Немедленно! Найдут его или не найдут — это другой вопрос. А сидеть сложа руки и ждать у моря погода явно не в его интересах. К нему могут заявиться уже через полчаса, через десять минут, и тогда будет трудно что-либо предпринять. Интересно, кто же его сдал? Оля? Ишь как она испугалась. Нет, она не в курсе кассеты и всего остального. И тут Калюжный окончательно понял, что это сделал прокурор Грищук. Точно! То-то он испугался, когда увидел его в приемной живого и невредимого. Сволочь! Потому-то Грищук никогда не нравился Калюжному и нагловатый взгляд его бледно-голубых, водянистых глаз, и надменная усмешка. Все, все не нравилось. Этот ради своей выгоды перешагнет через кого угодно и тут же забудет об этом. Только он зря надеется, что они его оставят в покое за его иудины заслуги. Он тоже свидетель разговора олигархов, а всех свидетелей ждет одна и та же участь. Ну, да хватит об этом. Пора действовать.