Страх

Христофоров Игорь Николаевич

Даже рядом с Ларисой, рядом с тем приятным и материнским, что исходило от нее, Зак не ощутил облегчения. Сердце все щемило и щемило, и неизвестно, что нужно было сделать и кого позвать, чтобы клещи ослабли и перестали тискать его усталое сердце.

– По вашему приказанию прибыл, - озвучил свое появление за спиной Связист.

Зак развернул кресло. Теперь пламя грело лишь левый бок, но зато он мог беседовать лицом к лицу со Связистом. Этого изможденно-худющего, больше похожего на скелет, туго обтянутый кожей, чем на человека, бывшего подводника он отобрал в

Мурманске в числе первых. Года два назад

его в звании капитана третьего ранга выгнали с должности зама флагманского связиста дивизии атомных лодок за пьянку и драку, в которой он оказался со своими костями, пропитанными алкоголем, покруче трех патрульных, хотя, скорее всего, дело было не в пьянке и не в драке, а в том, что его уже давно хотел схарчить командир дивизии, закрутивший легкий роман с женой Связиста, сверхсрочницей из его же штаба. Увольнение по статье за дискредитацию офицерского звания сразу сделало Связиста нищим. Он не получил положенных двадцати окладов по званию и должности, долго бедствовал, пытался наложить на себя руки и, когда его нашли люди Зака, долго не упирался. Он, собственно, так и не понял, что от него требуется, кроме одного: то, что он сделает, повредит комдиву, к которому все-таки ушла его жена. А ради этого он готов был на все.

– Ты в шифрах разобрался?
– спросил его Зак о бумагах Свидерского.

– Так точно.

– Сможем мы сами сделать пуск?

– Так точно...
– зябко поежился Связист.
– Если, конечно, получим доступ к ключам командира и старпома.

– Не напрягайся, - заметил смущение Связиста Зак.
– Мы, скорее всего, и пускать-то ничего не будем. Главное, чтоб эти козлы в

Кремле поняли, что мы это можем...

Он громко хрустнул пальцами, стиснутыми в маленьком бледном кулачке.

– Только это, - кашлянул Связист, - такая есть, понимаете, техническая особенность, что кодовый сигнал на лодку должен прийти извне.

– Что значит - извне?
– насторожился Зак.

– Ну, с любого объекта извне лодки. Иначе не сработает.

– А если с судна.

– Это можно. Но обязательно извне.

– А предположим, что извне не получится... Сами сможем?

– Трудно сказать... Мы как-то с одним эртээсником...

– Кто это?
– не понял Зак.

– Эртээсник - это начальник радиотехнической службы подводной лодки... Мы как-то копались в схемах пуска. Он хвастался, что нашел один контакт. Никакие коды не требуются. Соединил - и все, можно запускать.

– Прямо Кулибин!

– Да, он башковитый мужик. Уволился уже, без пенсии.

– Он в базе?

– Нет, уехал на родину, в Сибирь.

– Мы его можем найти?

– Не знаю. Новосибирск - большой город.

– Новосибирск - это хорошо, - задумчиво, про себя, произнес Зак и вдруг встрепенулся.
– А вот еще это... По телевизору все чемоданчик какой-то президентский показывают. А код из этого чемоданчика в тех бумагах есть?

– Чемоданчик президента - это всего лишь аппарат связи с Центральным командным пунктом министерства обороны, - с легкой иронией то ли к чемоданчику, то ли к озаботившемуся Заку ответил Связист.
– Никаких кодов президентских в природе не существует. Просто у нас так издавна принято, что никто ни в чем не хочет брать ответственность на себя. Если что чрезвычайно серьезное, то ждут решения на самом высоком

уровне. Вот для этого и существует ядерный чемоданчик. Его, кстати, во время визитов по стране или за рубежом за президентом носит моряк.

– Серьезно?
– удивился Зак.
– Это все из-за атомных лодок?

– Нет. У моряков - черная форма. Его сразу в толпе видно.

Обернулся президент - и сразу его взглядом нашел.

– Но ведь все равно ж есть какой-то код?

– Есть, - резко ответил Связист.
– Его дают с ЦКП. Ну, с Центрального командного пункта.

– А он в бумагах Свидерского есть?

– Так точно. Если... если, конечно, он вас не обманул и не подсунул фальшивку...

Зак вспомнил сухое, похожее на кору дерева лицо Свидерского.

Такие люди не умеют врать. У них не хватает на это фантазии. Они прямы, как дорога в пустыне.

– Что там ребята докладывали?
– спросил Зак об "исполнителях".

– Ждут.

Больше всего в жизни Связист не любил долгих разговоров. Он устал даже от этой вроде бы короткой беседы. Его страшило будущее, к которому так явно стремился этот маленький больной человечек у камина, но ему нужны были деньги, чтобы навсегда уехать с проклятого севера. Еще месяц службы в этом странном охранном агентстве - и можно будет сбежать от них куда-нибудь на юг

России, купить дом и забыть обо всем, что было в его жизни, в том

числе и о Заке.

– Соедини меня с ними, - тихо потребовали из кресла.

– Есть, - со все еще не исчезнувшей службистостью ответил

Связист и пошел в комнату, где лежала на столе рация.

Зак рукой с усилием провел по груди. Там, под жесткими костями, чьи-то мозолистые пальцы все комкали и комкали сердце. Хотелось вздохнуть полной грудью, чтобы оттолкнуть эти пальцы, но глубокий вздох мог вернуть кашель, его главного мучителя.

– Товарищ командир... тут это...
– возник в двери испуганный Связист.
– Они того... на связь не вы... выходят...

50

Тулаев приехал к своему дому, когда все уже закончилось.

Окно кухни, выходящее во двор, зияло чернотой. Не было ни стекол, ни рамы, ни занавески. Казалось, что через эту дыру открылся вход во что-то страшное, потусторонее.

Внизу стояла небольшая, человек в двадцать, толпа. Большую часть зевак Тулаев знал в лицо. Они жили в его подъезде и зеваками, скорее всего, стали поневоле. Их попросту не пускали в подъезд.

Правее их кучковалась камуфляжная группа на фоне спецмашин. Омоновцы в шлемах-сферах, утяжеленные бронежилетами и боезапасом, жадно курили, бросая странные взгляды на открытую вверх заднюю дверцу машины скорой помощи.

Еще правее мрачно переминались с ноги на ногу чрезвычайно представительные люди в костюмах. У самого представительного из них голову выбеливала ровненькая, без единой черной черточки седина, и Тулаев сразу направился к этой седине.

Межинский в хмуром мужском молчании пожал ему руку, хотя они уже здоровались утром. Тулаев бросил быстрый взгляд вовнутрь машины скорой помощи и только теперь понял грустный интерес омоновцев: на носилках в салоне лежал человек, укрытый простыней. Видны были только его омоновские краги. Межинский поймал взгляд Тулаева, швырнул окурок под дерево и все так же молча отошел в сторону от остальных людей в костюмах.