Страх
Шрифт:
– Снимок сделан сегодня утром. В камере Миуса.
– Их выводили на прогулку?
– У смертников нет прогулок. Раз в месяц их выводят на помывку. Сегодня по моей просьбе их мыли на неделю раньше. Зато мы знаем, что на левой стороне треугольника... вот тут, - повернув снимок на столе, показал ногтем Межинский, - стало после получения письма на одну точку больше. А вот тут, внутри треугольника, у его основания, появился крестик...
Тулаев склонился над цветной фотографией, сумевшей точно передать черно-зеленую плесень на стене над треугольником, разглядел крестик и виновато произнес:
–
– Знаю. Потому и не упрекаю.
Межинский достал из ящика папку, полистал ее разнокалиберные и разноцветные страницы, сжатые скоросшивателем, нашел нужное и озвучил его:
– Вот... В последнем письме Егор Куфяков сообщил брату: "Сильно у меня нос заболел. Так заболел, что хуже уже нельзя." Во-первых, это ложь. По уверениям жены и друзей по работе, никаких жалоб на свой нос Куфяков не излагал. А во-вторых...
– Носач!
– вспомнил фамилию убитого покупателя "Ческой
збройовки" Тулаев.
– Того... ну, в переулке... звали Носач!.. И нос у него действительно был очень длинным...
– Да, Носач, - хмуро согласился Межинский.
– По последним данным, гомосексуалист и друг Миуса по последней отсидке. Впрочем, друг относительный... Скорее, любовник. Все-таки по воровской иерархии они стояли на разных ступенях.
– Если я не ошибаюсь... если не ошибаюсь, - поерзал на стуле Тулаев. То, скорее всего, этот... как его...
– Носач, - вяло подсказал Межинский.
– Да-да, Носач!.. Он - один из трех налетчиков. Цыпленок... ну, который огромных размеров... отпадает. Наждака признала американка. Второй - Носач. Третья...
– и осекся.
– Вот эта третья и есть самый интересный экземпляр во всей компании. В квартире, из которой она спешно бежала, в платяном шкафу, под бельем, оперативники обнаружили фото. Красивое такое фото: море, пляж, девушка и... Миус...
У Тулаева потемнело в глазах. Если бы он тогда, при первом визите в ее квартиру, разглядел фотографию в серванте. Если бы он смог перевернуть портрет, лежащий на тумбочке. Сто из ста, что это был портрет Миуса. Огромного, грубого, мощного Миуса. Вот чью силу и чью грубость любила Лариса. Вот с кем сравнивала его, Тулаева...
– Ты что, не слышишь?
– откуда-то из-за тьмы донесся голос.
– Что?!
– вскинулся Тулаев.
– Я говорю, ты в камере у Миуса ее фотографии не видел?
– повторно спросил Межинский.
– Я не был в камере. В камеру к имээновцам меня не допустили...
– К кому?
– не понял Межинский.
– К имээновцам... Ну, к смертникам.
– А-а, да, точно, я вспомнил. Ты же докладывал... В общем, ее фото ушло во всероссийский розыск. Скорее всего, это старая любовь Миуса.
Межинский забрал у Тулаева снимок, вместе с папкой вбил его на верхнюю полку сейфа, и оттого, что бумаги из хлипкого ящика стола перекочевали в бронированный сейф, они показались Тулаеву еще важнее, чем были до этого. В черном металлическом чреве исчезло то, что он принял теперь уже не за треугольник, а за рубку подводной лодки, и старое воспоминание заставило его торопливо выпалить:
– Виктор Иванович, я вот сравнил тот треугольник с рубкой. Это было... было... ну, знаете, скорее вещь подсознательная, чем осмысленная...
– И не просто в морском, - оборвал его Межинский.
– А в училище подводного плавания...
– Да-да, именно это я сейчас вспомнил.
– И куча его однокашников стала уже начальниками немалого ранга.
Кто на берегу, а кто и на лодках. Естественно, по большей части атомных, ракетных, стратегических, ну и так далее...
Тулаев замолчал. Судя по ответу Межинского, то, что он понял только сейчас, было уже известно начальнику. Но воспоминания, кажется, решили добить его окончательно. Мутным образом всплыла воровка из "лужи" и билет до Мурманска.
– Значит, Зак врал, - самому себе ответил он.
– Ты о чем?
– Помните, Виктор Иванович, я докладывал, что при встрече с Заком он отрекся от брата. Я не знаю, но мне почему-то кажется, что между Заком, Миусом и Мурманском есть какая-то связь...
А перед глазами возникла квартира Ларисы. Возникла такой, какой он ее увидел впервые. Красивая мебель, красивый палас и картины по стенам. И на всех картинах - виды Средней Азии. Точнее - Узбекистана. А Миус родом из Ташкента. Скорее всего, они познакомились еще там. Давняя-давняя, временем проверенная любовь...
Межинский поправил заколку, красивую позолоченную заколку, подаренную Бухгалтером, и решил закончить эти кошачьи круги вокруг миски. Конечно, приятно, когда у подчиненного завязаны глаза и он миски не видит, а ты можешь рассматривать и миску, и повязку на его глазах, но все же...
– А теперь главное, Саша, - уже официальнее произнес он, достал сигарету из сине-белой пачки "Ротмэнса", закурил и продолжил: - Мурманск всплыл не просто так. Последние доклады агентуры отдела...
– он солидно помолчал, - последние доклады выявили следующую картину. Примерно полгода назад некое лицо создало и зарегистрировало в Мурманске охранную фирму. Факт в общем-то ординарный. У нас в одной Москве больше тысячи охранных фирм и агентств. В Мурманске тоже не меньше сотни. Дело в другом. Фирма, как теперь выяснилось, была зарегистрирована по паспорту бомжа. Его только недавно нашли на вокзале в Петрозаводске. Бомж ничего не помнит. Говорит, что потерял паспорт - и все... В общем, некто, укравший у него паспорт, зарегистрировал на его фамилию охранную фирму и приступил к набору людей. Дела шли ни шатко ни валко. Но со второй декады июля пошли уже получше. В якобы охранники отбирали физически крепких, как правило, со спецназовским прошлым парней.
– Вторая декада июля?
– не сдержался Тулаев.
– Это же...
– Да, все верно. Сразу после налета на инкассаторов. Причем, всплыли очень немалые суммы наличными. Самое интересное, что в момент максимального наплыва желающих попасть в фирму, когда уже и один наш человек получил приказ завербоваться в нее, ее неожиданно закрыли.
– А те, кого набрала фирма?
– Исчезли в неизвестном направлении. Во всяком случае, мы нашли семьи двух завербованных лиц. В семьях уже больше недели о них ничего не известно. Все, что они сообщили родным, укладывается в банальную фразу: "Уехал в командировку"...