Страх призывателя
Шрифт:
И только тогда я увидел, что кругом начинает простираться пустыня, наполненная каким-то своим, чуждым мне порядком.
Так вот ты какой, четвертый круг.
Пустыня была злой, пески мели с безумной силой, пытаясь размыть ту поляну, которую я так отчаянно отвоевал у хаоса.
Нет, оставьте мне мой лагерь!
Это дало мне злость и страх, так необходимые мне сейчас, и пески отступили, оставив мой островок.
Все вновь стало меняться, кругом появились огоньки, огромное количество огоньков.
Конечно, это были не огни, а что-то такое, что не описать
И в этих огоньках тоже была жизнь и воля, яркая и необычная.
Огоньков было бесконечное множество, они кружились, уходя куда-то вместе с бурей, но какая-то малая толика оставалась здесь, просыпаясь на барханы пустыни, что нас окружала.
И я увидел, что некоторые огоньки поднимаются и уходят, уходят в далекое путешествие за пределы разума и жизни, за пределы кругов... Может, и мне стоит бросить все, превратиться в огонек и полететь вместе с ними в их путешествие в неизвестность?
Нет, еще рано! У меня еще здесь дела, люди и звери, которые в меня поверили и которых я не могу бросить! И зачем мне этот бесконечный путь с, быть может, редкими остановками на очередную маленькую жизнь, если я не в силах пройти и свой обычный путь, свою жизнь, спешу сбежать пораньше?
Я понял, что сейчас уйдут мои верные бирмеды, ежи, Уга, боберы, таракан...
Не хочу! Останьтесь! Мне будет плохо без вас!
Часть огоньков замерцала, но они не захотели оставаться. Но несколько огоньков так и остались на поляне, и я почувствовал их добрую ко мне волю, которая придала мне сил и успокоила.
Тем временем поток огоньков становился все меньше, и я вдруг ясно осознал, что буря заканчивается, и сейчас меня бросит в четвертый круг.
И эта мысль принесла облегчение, так как осознание себя в этом кажущемся хаосе опустошило меня, и я чувствовал такую слабость, какой не испытывал даже во время болезни.
Тем не менее я нашел в себе последние силы и поднял руку, удивляясь, какая она странная и легкая, словно не существующая на самом деле, и схватил один из огоньков. Он был каким-то особенным, словно чужим, плыл куда-то в далекую даль без цели и смысла...
От соприкосновения с ним у меня помутилось сознание, все стало плыть перед глазами, хотя итак все было зыбким, зеленым и странным. Я понял, что это было такое грубое нарушение всех законов и правил, о которых я и не знал никогда, что мой разум просто отказался воспринимать произошедшее, и я просто упал на землю, на траву поляны, которую все-таки смог протащить с собой в новый круг.
Все померкло, затихло.
У меня возникло ощущение, что словно попал в комнату с тусклым светом свечи, хотя на самом деле стоял яркий солнечный день, и три солнца этого мира палили нещадно. Но после красок, хаоса и мерцания бури я уже не мог воспринимать это, как день.
Голова жутко болела, и было еще не до конца понятно - правда ли я прорвался, вышел из бури, или и сейчас нахожусь в ней, и это просто очередное искажение, шутка того хаоса, в который я только
– Эльт, ты как?
– заботливо спросила Мила, которая оказалась рядом.
– Я...
– язык не слушался, говорить было трудно. Я с удивлением и недоверием смотрел на целительницу. Вот как так, неужели она не видела того хаоса и безумия, что творятся в буре, неужели ее не опустошает то, что там происходит?
Хотя... Ведь и сам я до этой бури никогда не открывал глаза и просто позволял проносить себя через эту бездну, даже не пытаясь зацепиться и понять, что это такое.
Самое печальное только то, что я все равно так и не понял, что это такое. Но смог увидеть больше, чем раньше, и это уже хорошо.
Но от мысли о том, что придется в следующий раз снова пройти через это, невольно передернуло. Может, ну ее к каргару, поляну эту? Она не стоит того, чтобы глядеть в глаза хаосу...
Что-то внутри меня говорило, что в эту бездну мне придется еще вернуться, хочу я этого, или нет. Потому что я уже увидел это, а значит, не смогу больше закрыть в бурю глаза. Это было страшно, но это было и радостно одновременно. И, быть может, в следующий раз мне будет легче. Хотя... Кого я обманываю? Не будет.
– Эльт, ну так чего?
– снова вернули к реальности слова Милы, которая обеспокоенно старалась заглянуть мне в глаза, и явно переживала, что не может помочь, потому что во время битвы полностью опустошила все свои запасы силы.
Битвы... Воспоминания нахлынули, но были словно чужие, так как после пережитого все, что было до этого, стало вдруг таким далеким и незначительным. Впрочем, все, что было до и даже будет после, и должно быть незначительным, чем-то таким, что стоит учитывать, но не принимать слишком близко к сердцу. Важно лишь то, что здесь и сейчас, и весьма глупо убивать эти "здесь и сейчас" тем плохим, что было до, или будет после.
– Да хорошо все, - я наконец смог заговорить, - Не беспокойся, я в порядке.
– У тебя глаза красные, - после короткого молчания произнесла Мила, - и вообще выглядишь ты так, словно тебя круг в застенках продержали.
Я встал, чувствуя слабость во всем теле. Вернулась боль от полученных повреждений во время боя, незначительных, но все же.
Но главное - я снова стал самим собой, я мог стоять на ногах и обрел относительную ясность мысли. Остальное - ерунда, красные глаза, кровь на щеке, грязь - все это временно, все это можно пережить. Вот утрату воли пережить нельзя, остальное - пустое.
– Да ерунда, - я снова отмахнулся. Это уже становится привычным, хотя гораздо приятней было бы обнять Милу и успокоить, но почему-то вот проще отмахнуться, все не до этого. Поэтому я сумбурно добавил - Прости, радость, просто все это тяжело мне дается.
Девушка покраснела, то ли от странного обращения, которого вырвалось у меня само собой, то ли еще по какой причине.
Я осмотрелся.
Вокруг уже стояли люди, осматривающиеся в новом круге. Выжили и удачно перешли, кажется, все. Также на месте оказались Уга, Бир и Живчик, а также еще один бирмед, несколько ежей и одинокий бобер.