Страх перед страхом
Шрифт:
Та качнула головой:
– Она мне не отчитывается.
– Хотите на нее взглянуть? – И, не дожидаясь ответа, Татьяна позвонила в дверь.
Сейчас она столкнет их лицом к лицу, и ни та, ни другая больше не смогут отпираться, что врали ей… Не могут они обе играть одинаково хорошо! И в конце концов, к чему вся эта странная игра, это вранье про то, что Юлия не знает, где пропадает ее дочь?
Но та даже не стала дожидаться ответа – махнула рукой и стала подниматься на четвертый этаж.
– Погодите! – запоздало окликнула ее Татьяна. –
Та, не отвечая, скрылась за поворотом лестницы. Дверь никто не отпирал, хотя Татьяна была уверена – девушка по-прежнему находится в квартире. Скорее всего, она успела подкрасться и теперь подслушивает за дверью. Женщина сжала кулаки: «Чертовы куклы! Ведут себя так, будто я какая-то муха, от которой можно просто отмахнуться!» Она побежала наверх и как раз успела зайти за Юлией в квартиру – та уже собиралась закрыть за собой дверь.
– Вы же знаете не хуже меня, что ваша дочь сейчас там! – уже громко сказала Татьяна, указывая пальцем в пол.
Юлия тем временем встряхнула мокрый зонтик, раскрыла его и бросила в угол сушиться. Прихожая была большая, в нее выходило несколько дверей. В квартире стоял кислый запах – здесь явно много курили и редко открывали окна. Хозяйка подошла к большому трюмо, сняла промокший пиджак и повесила его на вешалку. Она двигалась замедленно, чуть угловато – это была или сильная, застарелая усталость, или в самом деле болезнь. Татьяна чуть притихла – та вела себя так спокойно, как будто ничего особенного не произошло.
– Хотите, спустимся туда? – предложила Татьяна, уже без всякого энтузиазма.
Юлия наконец заговорила – все еще не оборачиваясь, разглядывая себя, а заодно и Татьяну в зеркале:
– Я и так знаю, где она.
– И вы знали все время?
Та слегка пожала плечами – знакомый жест, который Татьяна так часто видела у ее дочери. Только тут она заметила, что дочь и мать очень похожи – только мать выглядела какой-то карикатурой на юную, чуть неправильную красоту Жени.
– А что в этом такого? – спросила Юлия, садясь в кресло, рядом с телефонным столиком.
Она не предложила пройти ни в комнату, ни даже в кухню – устроилась здесь, как в приемной какого-то начальника. На столике стояла набитая до отказа пепельница. Юлия чуть заметно поморщилась, почуяв крепкий табачный дух, исходивший оттуда, и слегка отодвинула ее в сторону. Татьяне сесть было негде, и она осталась стоять. В этом было что-то унизительное, но, впрочем, на любезный прием она и не рассчитывала. А к унижениям в последнее время стала даже привыкать.
– Конечно, ничего такого тут нет, – сдержанно ответила она. – Только почему вы это отрицали?
– Да потому, что это наше семейное дело, – заметила та и вдруг улыбнулась: – Так это все-таки вы подсылали ко мне Алинку? Я сразу поняла. С чего бы это, думаю, она вдруг заинтересовалась нашим чадом? Вот оно что… Ну а вам что нужно?
– Прежде всего, нельзя ли спросить – вы сами в той квартире бываете?
Та скривила
– Нет. Зачем вмешиваться в их дела?
– Но это и ваши дела тоже!
– Как воспитывать свою дочь – я разберусь сама, – отрезала Юлия.
Спорить с этим утверждением было трудно – тем более что та была абсолютно права. Татьяна видела, что женщина настроена враждебно – с самого начала. Не было и помину о прежних сладких речах по телефону – ей всегда претила та преувеличенная сердечность, с которой с нею разговаривала мать Жени. Но все-таки ее почему-то пустили в квартиру. И почему-то до сих пор не выставили – и Татьяна не понимала почему.
– Хорошо… – Она перевела дух. – Тогда скажите – вы давно видели мою дочь?
Юлия слегка расширила глаза:
– Иру? Очень давно, по-моему, вскоре после их выпускного была… Я даже не помню.
– А между тем она часто захаживала сюда, на третий этаж.
– А я-то что могу об этом знать? – заметила та. – Я сама там не бываю и ни за кем не слежу.
Последние слова она произнесла подчеркнуто – давая понять, что в этом и заключается отличие порядочной женщины от такой навязчивой особы, как Татьяна. Но та ничуть не смутилась:
– Моя дочь, как я думаю, трое суток провела в той квартире, непосредственно перед своей гибелью. И погибла рядом с вашим домом – ну, тут уже было много свидетелей. Она была пьяна, чего с ней никогда не случалось. И вот, я хочу знать, что с ней там сделали такого, что она напилась и бросилась под машину, как только смогла оттуда вырваться!
Юлия сдвинула брови:
– Вы что – всерьез? Я думала, они больше не дружат…
– Прекратите, они виделись постоянно.
– Но я не знала!
Теперь она встала, подошла ближе к Татьяне, заглядывая ей в лицо. Женщина очень взволновалась – ее взгляд заметался, она с трудом подбирала слова. Татьяна видела – та искренне поражена, и поражена неприятно.
– Я не знала! Она мне ничего не рассказывает! Так Ира была тут, внизу?
Внезапно она прижала палец к губам, совершенно забыв о яркой помаде. Постояла секунду, глядя в пространство, и вдруг резко повернулась на каблуках:
– Вы уверены, что она жила там, перед тем как попала под машину?
– Я почти уверена, – ответила женщина. Врать, что она знает это точно, Татьяна не могла – никаких доказательств у нее не было.
– Женька не скажет, – будто про себя прошептала Юлия. – Ее можно убить, но если она не хочет говорить – не скажет… Поганка!
Последнее слово она неожиданно выговорила громко и твердо – совсем прежним тоном. Тоном той поры, когда она выглядела куда моложе, бодрее и помыкала дочерью, как ей вздумается. Татьяна до сих пор не могла забыть, как та разъяренной фурией ворвалась в ее дом, уволокла на лестницу полуодетую, плачущую от страха Женю… Тогда это была совсем другая женщина. А теперь перед ней стояла усталая больная старуха. Татьяна не выдержала: