Страх перед страхом
Шрифт:
Она стояла в подворотне, вглядываясь в каждую фигуру, которая появлялась то с одной, то с другой стороны. Она понимала, что выглядит подозрительно, несмотря на свой приличный вид, чистую одежду… Татьяна впервые кого-то выслеживала, и это было унизительно. Ей некстати вспомнились откровения одной сослуживицы – та без стеснения рассказывала, что иногда ей приходится гоняться за неверным супругом по всему городу, собирать сведения о том, где он проводит свободное время, врываться в какие-то рестораны, подкарауливать его у дверей чужих квартир… Женщина относилась к этому, почти как к забаве, – только глаза у нее
Наконец со стороны улицы появилась Женя. Девушка шла, слегка волоча ноги – усталой походкой человека, который идет автоматически, по раз навсегда заученному пути. Татьяна отделилась от стены и подошла к девушке вплотную. Только тогда та подняла голову и остановилась. Татьяна встретила ее взгляд… Обычный взгляд, который она знала так давно, – испуг, недоверие и как будто мольба о пощаде. Прежде она сочувствовала девушке. Теперь эти глаза ее невероятно раздражали, взгляд казался наигранным. Она грубо взяла ее под локоть:
– Пойдем.
– Куда? – Та слабо дернулась, пытаясь высвободить руку.
– Туда, где ты живешь. К родителям? Или к Петру?
Девушка наконец рванулась сильнее и высвободила локоть. Однако не убежала, как опасалась Татьяна. Ее лицо приняло детское плаксивое выражение:
– Почему вы меня мучаете? Что вам нужно?
– Я хочу наконец знать, где моя дочь провела три дня, после того как ушла из дома. И что с ней случилось на самом деле.
Девушка умоляюще смотрела на нее, ее глаза наполнились слезами. Татьяна изумлялась: неужели это – всего лишь игра? Или же она настолько истерична, что легко пускает слезу по любому поводу?
– Я ничего не знаю… – прошептала Женя. – Правда ничего… Почему вы думаете, что я…
Мимо прошла пожилая женщина, нагруженная сумками с продуктами. Она раздраженно толкнула Татьяну плечом – та стояла как раз у нее на пути. Женщина отшатнулась, но снова взяла Женю за руку – на этот раз крепче, чтобы та не вздумала вырываться:
– Идем к Петру, на третий этаж.
Та открыла рот, собираясь что-то ответить, но, помедлив секунду, опустила голову и покорно двинулась вперед. Татьяна, не отпуская ее руки, шла рядом. Они вошли в подъезд, поднялись на третий этаж. Женя помедлила у двери и наконец попросила ее отпустить. Татьяна послушалась – все равно она бы не позволила девице сбежать. Женя шмыгнула носом, проглотив последние слезы, раскрыла сумку и достала оттуда ключи. Отперла дверь и вошла. Татьяна молча последовала за ней.
– Ну вот, – сказала она, оказавшись в уже знакомой прихожей. – А твои родители утверждают, что ты здесь никогда не бываешь. У тебя даже собственные ключи есть.
Женя затравленно взглянула на нее:
– Мои родители… Они ничего не знают.
– Ты же сама говорила, что они признали Петра твоим официальным женихом. И позволяют тебе здесь
Та покачала головой:
– Я сказала это вам просто так. А на самом деле они не знают.
– Но это продолжается уже давно – как тебе удается скрывать? Они ведь живут всего этажом выше! И вы никогда не сталкивались на лестнице?
– Никогда, – сипло ответила Женя.
Татьяна вздохнула и решила больше не копаться в этой истории. В конце концов, первостепенного значения она не имела. Она поинтересовалась – где сейчас Петр. Девушка ответила, что тот, должно быть, на работе.
– Он приедет с работы сюда?
Та покачала головой:
– Он приезжает куда хочет и никогда не предупреждает заранее… У него есть и другая квартира. Но если он и приедет сюда, то намного позже.
– Где он работает?
– То здесь, то там, – уклончиво ответила девушка. – Где придется. Его часто увольняют или он сам уходит. Характер у него неуживчивый, а руки золотые.
Татьяна усмехнулась:
– Как у всех хороших парней, которые наставляют своим невестам синяки. Это ведь он тебя бьет, своими золотыми руками?
Та ничего не ответила. Прошла в комнату и бросила на пол сумку, переменила уличные туфли на домашние тапочки. Татьяна машинально отметила, что тапочки были довольно потрепанные и как раз по ноге Жене. Значит, та жила здесь давно, и тапочки были ее собственные, не «гостевые». Девушка отправилась ставить чайник, Татьяна неотступно следовала за ней.
– Я имела разговор с твоим женихом, совсем недавно, – начала она, усаживаясь к столу и зажигая сигарету. В последние дни она стала много курить, зато от спиртного ей пока удавалось воздерживаться. – Не знаю, рассказал он тебе об этом или нет?
– Он мне ничего не говорил.
– Так вот, Петр утверждает, что ты бываешь тут от случая к случаю, да и он сам постоянно здесь не живет. Это правда?
– Да.
– А еще он мне сказал, что вовсе не собирается на тебе жениться.
Девушка обернулась через плечо и как-то загадочно на нее посмотрела – без удивления и гнева – очень спокойно, почти холодно. Татьяна занервничала:
– Это правда или нет? Зачем ты тогда зовешь его своим женихом?
Ответ поразил ее своим цинизмом – такого она от Жени еще не слышала, хотя последние новости о девушке могли бы ее к этому подготовить. С непревзойденным, почти философским спокойствием та ответила:
– Надо же как-то называть тех, с кем спишь. Пустяк, а приятно.
И ни следа наивности не было на этот раз в ее взгляде. Серые глаза больше не казались детскими и запуганными, а округлое нежное лицо неожиданно показалось истасканным и жестким. Татьяна оторопела, но спустя секунду нашлась с ответом:
– Так значит, вы просто встречаетесь здесь иногда? И давно, как я поняла, потому что Ира водила своего жениха именно сюда.
– Ну да, – спокойно ответила та и сняла с плиты вскипевший чайник. – Встречаемся, если вам нравится это выражение.
– Ты больше не отрицаешь, что была знакома с Леней?
– С этим рыжим? Ага, была. – Теперь она почти смеялась – и смех был не наигранный. Девушка явно забавлялась происходящим, наливая себе чай. Правда, она не забыла предложить чашку и Татьяне.