Стойкость
Шрифт:
В полумраке его глаза напряжены и подобны львиным.
— Что? Слишком грубо для тебя, Дарси?
По смеху парней я понимаю, что он всё им рассказал. Я поворачиваюсь к нему спиной и ухожу, яростно шлёпнув себя по губам, останавливаясь только у киоска с едой, понимая, что трясусь всем телом. Кэт подходит ко мне, и я бросаюсь на неё.
— Почему ты не сказала, что Шэй был там?
Кэт моргает. Вокруг её широких карих глаз с нависшими веками размазалась подводка от карандаша, а волосы, окрашенные в чёрный цвет, слишком коротко подстрижены в чёлке. Кэт практически всегда накурена, но она ни
— Я не думала, что это так важно.
— Что ж, ты ошибалась! Теперь он меня ненавидит, — что-то щёлкает внутри меня. — Он послал тебя за мной?
— Нет. Богом клянусь. — Она берёт меня за руку, когда я отворачиваюсь. — Честное слово, я понятия не имела о его выходке. Ты можешь забрать мои начос, хорошо? Я их даже не хотела, мне просто было скучно. Не уходи.
Я скрещиваю руки на груди, пока она делает заказ, затем мы усаживаемся на траву и смотрим фильм. Я слишком много пропустила из «К востоку от рая»: Арон уезжает на поезде из города, и всё как-то мрачно. Всё равно завтра Нелл расскажет мне сюжет, сцену за сценой, независимо от того хочу ли я его знать или нет. Моё сердцебиение возвращается к нормальному ритму, и я щедро макаю начос в расплавленный сыр.
— Я бы не психанула так сильно, если бы не думала о жутком исчезновении Рианоны. Шэй очень меня испугал.
— Он идиот. — Кэт чем-то толкает меня. Я протягиваю руку и обнаруживаю её фляжку с логотипом «Отбросов». Рассмеявшись, я делаю глоток. Это ром. — Не хочешь уйти отсюда? Сегодня на карьере вечеринка. Может, будет весело. Придуркам вход воспрещён. Обещаю.
Я даже не раздумываю.
— Отлично.
Вокруг раздаётся свист, и загораются искры в небе с левой стороны, где собрались мигранты. Начался фейерверк. Кто-то кричит, кто-то приходит в замешательство, и мимо нас проносятся тени, ликующие и удирающие отсюда, пока не пришёл билетёр.
Когда фейерверк заканчивается, в воздухе стоит один дым, и разносится плач нескольких детей. Из фургона вылезает женщина, покачиваясь из стороны в сторону на носочках. Я сразу же понимаю, что она пытается успокоить ребенка, чей плач настолько тих, что напоминает скрип двери, которая нуждается в масле.
Глава 6
— Дарси Прентис, — издалека кричит мама. Я переворачиваюсь на другой бок. Во сне было лучше. Она оттягивает простынь. — Вставай.
Сквозь пелену выпитого вчера вечером, я поднимаю взгляд на маму, которая кажется гигантом. Потолок в моей комнате освещает солнце, преломляясь в радужные лучи через трещину в оконном стекле. Я сажусь на кровати, и кажется, что на меня сбросили целое пианино. Взглянув на часы, понимаю, что уже 07:15. Ох, чёрт.
— Девочки уже ушли.
Мама собралась на работу: на ней полосатая блузка и джинсы, которые она носит под чистым рабочим халатом и сеткой для волос. Будучи мамой, у неё почти нет морщин, хотя, когда она хмурится, между её бровями возникает складка в форме буквы V. Именно в такие моменты она напоминает мне бабушку Нэн, когда её поросята выбираются на улицу и залезают к соседям.
— Помойся. От тебя пахнет перегаром.
Постояв под прохладными струями воды в душе, я собираю влажные волосы в хвост, проглатываю пару таблеток аспирина и спускаюсь вниз. За столом сидит Либби, размешивает сахар в кружке с кофе, и притворяется, что читает газету. Она смотрит на меня поверх очков — представляю её удовольствие от мысли, что я попала в неприятности. Не отрывая от неё взгляда, я проглатываю горсть сухих хлопьев, чтобы хоть чем-то наполнить желудок, прежде чем меня вырвет (а это уже случилось прошлой ночью, хотя я едва помню), и перебираю в голове то, что хотела бы ей сказать.
Мама заходит на кухню, берёт ключи, сумку и флисовую толстовку, потому что на фабричной охлаждающей установке довольно холодно. Однажды она вообще отморозила себе пальцы. Даже перчатки не помогли.
Я бормочу, пережёвывая хлопья Froot Loops:
— Не могу поверить, что они просто уехали.
Она пристально смотрит на меня, как будто планирует устроить мне первую взбучку со времён начальной школы.
— Я сказала им уехать. Твоя сестра стучалась к тебе минут пять. Нелл хотела зайти и растрясти тебя.
Мама выходит из дома, и я следую за ней, но она останавливает меня на пороге.
— Хватит. Я не собираюсь опаздывать из-за тебя на работу.
— Но тебе по пути!
Мама пожимает плечами.
— Видимо, не нужно было просыпать свою попутку. — Она открывает дверцу машины и задерживается у неё на мгновение, смотря сквозь меня. Затем выдыхает и качает головой. — Я надеюсь, ты достаточно умна, чтобы не залететь.
Она уезжает, выбив из меня весь дух.
Зайдя внутрь, я обнаруживаю Либби, откинувшейся на стуле и делающей самый долгий глоток кофе, который только можно увидеть. Её стул идеально наклонён, чтобы наблюдать через окно за нами с мамой.
Но дело не в этом, а именно в нас — в напряжении между нами. Я сердито смотрю на неё, надевая кроссовки. Либби опускает стул в ровное положение, подпирает свою большую грудь скрещенными руками, и поглядывает на меня с застывшей в глазах фразой: «Детка, я тебя знаю». Да уж, как будто она догадывается. Я бы могла так тяжело ранить правдой Либби, что она стала бы истекать кровью, но тогда я подставлю Нелл. Я открываю дверь, бросая ей:
— Тебе заняться нечем, кроме как подслушивать? — и захлопываю её прежде, чем она успевает ответить.
Сегодня жарко. Я прошла уже примерно шесть километров по Пятнадцатому шоссе, и, наконец, за холмом показываются степи. По моей спине стекает пот. Если я здесь умру, то мама получит по заслугам. Смерть от обезвоживания. Моё тело найдут в канаве, вороны будут клевать его, а маме предъявят обвинение в жестоком обращении с ребёнком. И вот тут-то я посмеюсь. Посмеюсь прямо из моей канавы.
Позади меня замедляется машина, но я даже не оборачиваюсь, потому что это происходило всё утро, а меня так никто и не подвёз. Тёмно-бордовый пикап переезжает через ограничительную линию и съезжает на обочину передо мной. Я узнаю ящик с инструментами и подбегаю к машине.